Чтение онлайн

Коля вошёл в зал в ярко-красных плавках, его щёки пылали от волнения. Сахаров кивнул, и мальчик подошёл ближе, на искусственный песчаный пляж. Мелкие волны омывали его ноги, солнце светило сквозь огромную стеклянную крышу, рисуя яркие, мерцающие завитки на зеленоватой поверхности. Тойти плавала кругами, периодически слегка ныряя, чтобы перевести дух, но лишь приподнимая горб над водой. Мирная сцена: загорелый мальчик, мерцающая вода, большой светло-серый дельфин величественно кружил по бассейну; Сахарову очень хотелось бы посидеть на берегу и наблюдать за игрой движения и неподвижности, света и тени. Но попытка была важнее.
– Начали!
– – подал он знак Коле.

– Иди, Тойти, иди к Коле – позвал мальчик звонким голосом. Затем он свистнул двумя пальцами и позвал, маня снова и снова: - Иди, Тойти, иди ко мне!
– Его круглое веснушчатое лицо вспотело и сияло от нетерпения.

Тойти изменила направление, повернулась и медленно поплыла к ним. Наблюдая, как она скользит по прозрачной воде, невозможно было поверить, что она способна на невероятную скорость, которую развивает в большом бассейне. Казалось, она движется в замедленной съёмке, приближаясь к маленькому искателю приключений.

Её движения стали более живыми. Она соскользнула на мелководье, и Коля сделал несколько шагов ей навстречу, так что волны доходили ему до груди. Тойти ложилась сначала на левый бок, потом на правый, чтобы могла его хорошо рассмотреть, подплывал к тонким ножкам мальчика и нежно потёрлась о его колени.

Он протянул руку изящным, совсем не мальчишеским движением...

– Вот!
– — воскликнул Коньков. Когда Коля коснулся дельфина рукой, по экрану пробежали первые искры. На этот раз всё было продумано: камера фиксировала движения Коли синхронно со световыми сигналами на экране.

Очевидно, Тойти понравилась новая игра. Другие её потенциалы действия тоже демонстрировали оживлённую активность.

Повинуясь сигналам Сахарова — они были тщательно отрепетированы — Коля клал руку то на одно, то на другое место на теле своего большого друга. Он похлопал дельфина, затем погладил его кожу пальцами или нежно погладил.

– Хватит — приказал Сахаров.
– Не будем перенапрягать Тойти и Колю

Коньков был почти раздражён. Он был бы не прочь часами просидеть перед экраном, наблюдая за мерцанием, робким дрожанием и угасанием ярко-зелёных, светящихся импульсных сигналов, которые казались ему чудесными.

Следующие несколько недель принесли много работы. Поразительно было то, что последовательность реакций могла повторяться с точностью до долей секунды, как если бы мы опускали монету в автомат, который всегда выдавал одну и ту же марку сигарет, независимо от того, быстро или медленно опускали монету, нагревали её или охлаждали перед этим. Одно и то же прикосновение к одной и той же части тела вызывало на экране одни и те же импульсы возбуждения. На самом деле, это были не волны, а отдельные потенциалы, подобные потенциалу отдельных клеток коры головного мозга, пояснил Сахаров.

Похоже, Тойти чувствовала, что с ней происходит что-то беспрецедентное, потому что после каждой попытки она - звонила - Хойти. Затем в зоне молчания не наблюдалось никаких реакций.

Для сравнения, помимо Коли, в эксперимент были включены и другие дети. Цвета плавок и купальников также менялись, но Тойти выделял Колю среди всех остальных и неизменно отдавал ему предпочтение, хотя другие дети тоже могли провоцировать импульсы возбуждения. Интенсивность и устойчивость сигналов всегда были наиболее выражены у Коли.

Коньков предложил также познакомить Колю с Хойти.

Как ни странно, Хойти выглядел бодрым, доброжелательным и позволял себя трогать, тыкать и гладить, но искры, возникающие на экране от такого контакта, появлялись лишь спорадически и далеко не так ясно и отчетливо, как во время встречи с Тойти. Часто реакции вообще не было.

Теперь нужно было обработать результаты.

На небольшом торжестве, устроенном по случаю пятидесятой успешной регистрации потенциалов, профессор Уилер объявил, что официально и торжественно исключает термин - зона молчания - из своего лексикона.
– Предлагаю моим уважаемым коллегам, — сказал он, поднимая бокал, сияя глазами, стоя прямо и прямо в кругу, — назвать наше новое явление К-искрой в честь маленького Коли

Все с ним соглашались, все чокались. В кабинете Сахарова царила весёлая атмосфера. Стол для совещаний, вопреки всем обычаям, был заставлен тарелками с бутербродами, икрой, лососем и сыром, мисочками с маринованными грибочками и сметаной, а между ними стояли пустые бутылочки водки - Столичная которую американец не раз описывал как нечто высшее.

– Наконец-то приемлемый результат — бодро сказал он, всё ещё держа стакан в руке, — - хотя механизм мне пока неясен. Возможно, мы узнаем что-то новое, если Коля попробует оседлать Тойти, как когда-то мальчик из Тирса

Вот и всё, подумала Хельга, входя в большой зал заседаний Академии наук рядом с Бертельом. Это была его цель; он посвятил ей все свои силы последние несколько недель.

Однажды он даже принёс ей цветы домой, как в старые добрые времена! Она всё ещё не могла поверить, что приглашение действительно было сделано, и помнила не только необычные розы Бертель, но и глуповатое лицо Хольцапфеля, которий во время прощания на факультете вдруг взял на себя роль старшего товарища и никак не могла понять, почему Хельга Хубер с радостью и добровольно захотела сопровождать мужа - к русским. С радостью и добровольно, конечно же! Для неё было величайшим сюрпризом, что её включили в московскую поездку, и Бертельу пришлось не раз уверять её, что во время разговора в Вене об этом не было ни слова.

Последние несколько дней в Инсбруке принесли немало трудностей, хотя они и с готовностью их приняли. Книг нужно было выбрать – не слишком мало, и, что ещё важнее, не слишком много. Нужно было сделать фотокопии, и нужно было не давать Бертелю выбросить всё, что было аккуратно разложено по порядку, – она едва успела поднять глаза. Бертель был другим. Он насвистывал и пел целыми днями; он преобразился. И всё это, подумала Хельга, потому что к нему отнеслись серьёзно, потому что эта комиссия хотела исследовать его идеи. Может быть, она совершила что-то нехорошее все эти годы, просто терпя его хобби, его конёк – гномов, и не пытаясь вмешаться и помочь ему?

И вот они стоят здесь, в дверях святая святых, как шутливо сказал переводчик.

Длинная, светлая комната с высокими арочными окнами и огромным столом, накрытым зелёной скатертью, казалась строгой, академически строгой. За исключением большой тёмной картины Ломоносова на одной стороне и бюста Ленина на заднем плане, зал был ничем не украшен. Современные кожаные вращающиеся кресла составляли странный контраст со столом, на котором на маленьких хрустальных подносах блестели несколько графинов с водой и перевёрнутых стаканов. Перед каждым сиденьем лежали блокнот и аккуратно заточенный карандаш.