Чтение онлайн

– Возможно, вы правы — признал Коньков. Он был не из тех, кто мог долго злиться, и, в сущности, восхищался Сахаровым как великим теоретиком.
– Но когда же будет результат, что-то ощутимое, и какую пользу это принесёт? Вы мне этого не скажете, а ваш знаменитый американец и подавно!

Сахаров вспылил: - Не нравится, так подавайте заявление о переводе. Например, в Главное управление рыбного хозяйства на должность главного зоотехника; вас примут с распростёртыми объятиями. И что это за разговоры про знаменитого американца? Неужели вы не понимаете нашего времени? На профессора Уиллера действительно нечего жаловаться. Он у нас хорошо устроился и работает, как все. Я никогда не замечал у него особых запросов.

А вот вам, товарищ Коньков. Вам, товарищ Коньков, дела идут недостаточно быстро. Вам, как учёному, такое, как бы это сказать, примитивное отношение к научной работе – да, к науке – должно быть чуждо! Неужели я должен читать вам лекцию о важности фундаментальных исследований? Какой во всём этом смысл? У вас нервы не выдерживают такой напряжённой работы? Или вам просто интересно поскорее получить медаль и быть отмеченным в - Правде - как выдающемуся организатору дельфиньего вспомогательного флота для рыболовства? Но это будет… Так и быть. В нашем институте вы с ними не столкнётесь. Наука — это прежде всего трудолюбие и упорство, а не стихийная гениальность! Поэтому я повторяю своё предложение: если направление исследований вас не устраивает, переводитесь и делайте это побыстрее!

Коньков онемел. Сахаров никогда не говорил так резко и прямолинейно. Он был оскорблён.

Насмешливый голос Сахарова вырвал его из раздумий: - Итак, зам, вы хотите прекратить эксперименты только потому, что признание их ожидается только через несколько лет — или никогда?
–

***

Установка эксперимента менялась несколько раз, но эксперименты продолжали терпеть неудачу.

Действительно, Зона молчала. Но это не делало загадку менее загадочной.

Уиллер повторил свои основные идеи в долгих дебатах: такого расточительства коры головного мозга и субталамуса не было больше нигде во всей зоологии. Следовательно, у этого должна быть цель, функция, смысл. Но какой?

Если дельфины – существа, которыми манипулировали, псевдолюди, то должен быть и ключ к зоне молчания. Как его найти?

Днями они просидели перед экраном, движимые скорее обязанностью точно выполнить программу, чем надеждой заставить зону молчания заговорить. Коньков, который сейчас дежурил в лаборатории один, разозлился из-за того, что экраны оставались пустыми, а кривые отображали только идеально прямые линии без малейших зазубрин, и ничего больше!

Он вздрогнул.

Разве по экрану Тойти не промелькнула крошечная искорка, тонче снежинки, быстрее самой быстрой мысли?

Коньков взял себя в руки и посмотрел на большую временную шкалу, свисающую с потолка посреди лаборатории. Неужели у него уже галлюцинации? Оба дельфина проводили своё - свободное время резвясь в одном бассейне.

Вот, опять!

Теперь он ясно это видел: маленькая, дрожащая точка света отделилась от левого края экрана, замерцала зигзагом и переместилась к правому краю изображения, прежде чем погаснуть, словно её задуло.

Экран Хойти, напротив, оставался тёмным.

Коньков протёр глаза. Он быстро проверил кабельные соединения устройств, до которых мог дотянуться. Нет, о неплотном контакте речи быть не могло. Только сейчас он вспомнил об этих изгибах. Почему он не подумал о них сразу! Конечно, если что-то действительно произошло, если он действительно видел искру, она должна была быть запечатлена на бумажной ленте – крошечная царапина, крошечный зигзаг, пусть даже самый крошечный.

Он вскочил и поспешно провёл по рукам широкой лентой с ровными линиями. Там, действительно, это выглядело как небольшая неровность; это действительно был изгиб, едва заметный над изолинией, но всё же заметный. Взгляд на отметку времени ещё раз подтвердил: он вбил время появления на экране в бортовой журнал электронных часов, и оно точно совпало со временем на кривой. Сомнений не оставалось: воображение его не обмануло!

Он позвал Уиллера и Сахарова в лабораторию по пейджеру. Три пары глаз выжидающе смотрели на флуоресцентный экран. Вот он снова появился, робко и дрожа, но появился. И словно движимая призрачной рукой, написанная кривая тоже слегка приподнялась, всего на миллиметр, а то и меньше, но приподнялась. Они связались по рации с Океанариумом.

Алексей Иванович Гнадин, дежурный лаборант, пожилой и очень добросовестный человек, не понимал, чего Сахаров от него хочет.

– Что происходит?

– Ничего. Тойти играет на пляже, всё в порядке, ничего особенного

– Что она играет?
–

– Она плавает у края бассейна, положив голову на бортик, играет с маленьким мальчиком. В конце концов, пришёл класс, сегодня же выходной — ответил Гнадин.
– Тойти обожает маленьких мальчиков. Она даже позволяет им трогать и гладить себя.

– Вот, опять!
– — возбуждённо воскликнул Коньков.

– Мальчик только что погладил Тойти?
– — спросил Сахаров в микрофон.
– Всё верно, Аркадий Петрович — ответил Гнадин.
– Я ему разрешил,

мальчик так умолял И затем, почти с тревогой:

– Разве я не должен был разрешить, товарищ директор? Знаю, это не принято, но он такой славный мальчик, и учительница мне сказала… -

– Нет, всё хорошо, замечательно!
– — отозвался Сахаров.
– Немедленно пришлите ко мне мальчика и учительницу!
–

Сахаров повернулся к остальным.
– Кажется, в этом что-то есть.

Встреч с детьми в рамках нашей программы пока не было.

***

Маленький Коля, которому было десять лет, невероятно гордился тем, что смог принять участие в настоящем эксперименте. Однако прежде чем он смог приступить к своей роли, пришлось кое-что изменить.

Эксперимент было решено провести в бассейне D, в крытом помещении. Там Тойти не отвлекали внешние раздражители, и, кстати, там было заметно прохладнее. Таким образом, эксперименты не рисковали прерываться из-за плохой погоды, хотя перед этим ещё предстояло провести некоторые строительные работы.

В бассейне D был создан пляж, чтобы приблизить условия эксперимента к нормальным и облегчить контакт Тойти с Колей.

Итак, настал день первого эксперимента.

Трезвый Уиллер был явно взволнован. Он несколько раз погладил Колю по светлой голове и сказал: - Молодец, он похож на мальчика из фильма - Флиппер -; это был первый фильм с дельфином

– Знаю Коньков убрал расчёску, которой безуспешно пытался расчесать свои непослушные волосы.
– Когда мне было столько же лет, сколько Коле, я смотрел - Флиппер Фильм невероятно меня захватил и укрепил моё желание когда-нибудь поработать с животными. Тогда я мечтал стать цирковым дрессировщиком.

Уголки губ Сахарова дрогнули. Он тихо сказал: - Думаю, Семён, можно начать прямо сейчас, как думаешь?
– Он был доволен Коньковым и подумал: - Недавняя тирада пошла ему на пользу. И с тех пор, как на экране вспыхнула эта искорка, его охватила страсть к охоте. Он предпочёл бы не давать себе, никому из нас или животным ни минуты покоя.

В течение всего эксперимента Тойти не кормили вне очереди, не играли с ней в мяч и не занимались с ней как-то иначе, поэтому ей явно было скучно. Она плавала взад-вперёд, не торопясь, глубоко дыша и поглядывая в сторону берега, где стояли исследователи. Её движения были вялыми и размеренными. На этот раз за экраном была установлена камера.