Чтение онлайн

– В фантастических романах, — оправдывалась Хельга, — инопланетные астронавты всегда оставляют где-то звёздную карту; звёзды движутся и сверкают самыми красивыми цветами, как в миниатюрном планетарии, и тогда понимаешь, где находишься.

Амбрасян рассмеялся.
– В фантастических романах — сказал он.
– Признаюсь, иногда я не прочь их почитать. По крайней мере, тогда уверен, что всё закончится хорошо. Это не так сильно напрягает сердце и полезно для нервов.
– Он откинулся назад.
– Но мы не в романе; мы в реальности, а реальность — суровое место. Не знаешь, что нас ждёт, и чем всё закончится... В реальности конца не бывает.

– Читайте!- Уилер бросил стопку газет на стол Сахарова.
– Смотрите! Она бездонная, она возмутительна - Он широким шагом пересёк комнату, сцепив руки за спиной. Резко остановился перед Сахаровым.
– Я лечу в Москву. Немедленно. Я поговорю со своим послом.

– Не могли бы вы присесть, Джон?- — спросил Сахаров.
– Сигару?

Американец на мгновение поднял руку в защиту. Затем он плюхнулся в кресло. «Я думал, эти времена прошли».

Я тоже, подумал Сахаров, просматривая первые заголовки. И почему они придумали этот трюк только сегодня, когда ещё несколько недель назад всё было вполне разумно... несколько недель назад, когда Коньков вернулся из Москвы, возбуждённый шумихой вокруг третьей спирали, когда эксперименты с Хойти и Тойти временно приостановили, поскольку биологические эксперименты с антифотонами должны были возобновиться только после возвращения Амбрасяна из Монголии; Амбрасян прямо об этом просил. Итак, покой на время, передышка. Поэтому он отправил Конькова в отпуск, а тот ринулся в Алма-Ату, встретил там блаженно растерянную Леночку, всё обговорил, ведь на словах всё гораздо проще, отвёл её в ЗАГС и превратил отпуск в медовый месяц.

Сахаров с Уилером же ездил на Кавказ. Они заслужили этот перерыв. Горный воздух был им полезен, и они сблизились лично. Этот Уилер, он обладал всем, каким Сахаров представлял себе американца в детстве; но этот образ позже был размыт и омрачен ужасным периодом вьетнамской агрессии, расовой дискриминацией в самих Соединённых Штатах, тем длительным, многократно и тонко подогреваемым состоянием напряжённости, которое, к счастью, завершилось заключением Договора о всеобщем разоружении. Неужели всё закончилось? Спрашивать было бессмысленно; несколько оголтелых газетчиков ничего не изменили. Для него, Сахарова, его давний американский коллега был словно вновь обретённый старый Кожаный Чулок, лесник Натти Бампо из его юношеских мечтаний, и в то же время он был чем-то большим; это стало ясно именно на Кавказе во время их совместных походов. Приятно немногословный и широко образованный, он также обладал верным пониманием реальности, что порой проявлялось в остроумных и саркастических оборотах; он был товарищеским, несомненно, хорошим человеком. Возможно, думал иногда Сахаров, сидя у своей хижины, окруженной горами и облаками, и их разговоры возвращались от галактических сфер к Земле и человечеству, возможно, Уилер слишком оптимистично надеялся, что человечество станет хорошим, если только будет серьёзным и образованным. Он смотрел на него, землянина, чересчур идеалистично и страстно верил, что общность человечества – лишь вопрос времени.

Он скептически отнесся к попыткам Сахарова объяснить ему экономические предпосылки. Он не привык мыслить подобным образом и поэтому был склонен прислушиваться к идее конвергенции двух мировых систем, путая внешние формы с сущностным содержанием. И всё же он был открыт новому и признавал, что многое из того, что говорил Сахаров, было для него новым и неожиданным, хотя его искреннее стремление понять не вызывало сомнений.

– Полностью согласен, – сказал Сахаров.
– Поразительно примитивно -. Он разложил газетные страницы на столе перед собой. Газета «Нью-Йорк Харальд Трибьюн» писала: «РУССКИЙ ОБМАН РАСКРЫТ. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ОТЧЕТ О ЛУНЕ – ПОДДЕЛКА! ДОКАЗАНО, ЧТО ФОТОГРАФИИ МОНТЕСУМЫ СНЯТЫ СО СТАРОЙ АМЕРИКАНСКОЙ ЦВЕТНОЙ ПЛЕНКИ!»

The Washington Post и New York Times звучали несколько иначе, но тенденция оставалась прежней: они утверждали, что советский отчёт о спиралях из внеземного материала, как только стало известно, был грубой попыткой ввести общественность в заблуждение, а демонстрация фильмов так называемых астронавтов – чистой воды мистификацией. Советы лишь разыграли этот спектакль, чтобы отвлечь внимание от последних успехов Америки с зондом к Юпитеру.

– Примитивно, вот верное слово -, — продолжал взволнованный Уилер.
– Это выдумали несколько репортёров, падких на сенсации. Но интересно, с какой целью, с каким, по всей вероятности, успехом? Вся эта затея настолько идиотская, что рушится через несколько часов, и что тогда? Кто тогда опозорится? Несколько газетных писак? Пресса, которая называет себя уважаемой?
– Он с негодованием посмотрел на Сахарова.
– Нет, мой дорогой друг, США и американцы, — с горечью заключил он.

– Ну, ну, — сказал Сахаров. Вот каким был Уилер, и таким он ему нравился.
– Америка и американцы – громкое слово. Я имел в виду другое. Ты хочешь сказать, что такой обман рушится за несколько часов? Джон, не думай, что всё так просто. Кто вообще ещё помнит этот старый фильм, как же он у нас называется: со Спенсером Трейси в роли Монтесумы и Гарри Купером в роли Кортеса. Лиз Тейлор играла Марину, индианку, возлюбленную Кортеса. Должно быть, это была ужасная комедия. Серьёзно: кто сможет проверить это спустя столько лет? Кто сможет сравнить? Не думаю, что эти газеты так быстро опубликуют опровержение. А если и опубликуют, то всего через несколько недель, перламутровым шрифтом на 24-й странице. Но в мозгу читателя это запечатлелось, и оно застревает: - Значит, это, наверное, обман, который нам подсунули русские, потёмкинские деревни, мы все знаем, как это бывает. Иначе и быть не может.

– Как бы то ни было, я летаю, – повторил Уилер.
– Посол, как и все дипломаты, присутствовал на первоначальном просмотре. Нужно что-то предпринять; нужно привлечь МИД. Так будет ещё лучше…» Он встал и протянул руку коллеге.

– Удачи и хорошего полёта, — сказал Сахаров.

***

– Конечно, я понимаю, почему вы меня ищете, профессор, — начал посол. В его улыбке было что-то отеческое, что всё понимает, но всё же не всё прощает.
– Возмущение в некоторых газетах… Оно совершенно беспочвенно, я знаю это так же хорошо, как и вы. Но чего вы хотите? Мы — свободная страна. История, которая разлетается как сумасшедшая — что мне делать, профессор, что вы посоветуете? Или, ещё лучше, что я могу сделать сейчас?» С этими словами он передал Уилеру толстый конверт.
– Это пришло сегодня утром. Прочтите сами. Нас ничто не щадит.

В конверте находилось приглашение, адресованное всем дипломатам, аккредитованным в Москве, при ООН, ЮНЕСКО и всех информационных агентствах. Текст, несомненно, смущал посла: Госкино СССР и Академия наук СССР имеют честь пригласить всех на показ фильма - Монтесума» производства Metro-Goldwyn-Mayer 1956 года. В главных ролях… и так далее. В это же время Академия наук СССР будет показывать кадры из программы - The Moon Report.
– В этой связи мы ссылаемся на следующие сообщения в прессе США и ряда других стран…» Пресс-релиз, очевидно, был исчерпывающим; Уилер узнал гораздо больше, чем тем утром в Одессе. Ниже всего этого стояло короткое предложение: - Заранее извиняемся за плохое качество изображения и звука американского фильма.

– Да, — сказал посол.
– Верно. Не хотели бы вы присутствовать? Умоляю вас.

– Конечно, — ответил Уилер.
– Спасибо. Его коллега-дипломат оказался в незавидном положении. Он был уверен только в одном: он поехал туда с абсолютной уверенностью, что ему будет стыдно за свою страну. Ведь, с другой стороны, мог ли он объяснить: американская пресса лжёт, клевещет, нарушает нормы приличия и международные договоры, эксплуатируя, пусть и временно, дефектную память и бедственное положение своих читателей?

Он не мог. Он просто не мог.

***

Зал был переполнен. В боковых проходах пришлось поставить складные стулья. Когда лев Мейера тряхнул гривой и закончил рычать, началось представление. Это был один из тех фильмов с огромным реквизитом и поразительно скудным содержанием, с одной стороны сентиментальный, с другой – жестокий.

– Как жаль прекрасных актёров, – прошептал Уилер послу. Тот не ответил. Потому что в этот самый момент на экране застыло цветное большого формата изображение Спенсера Трейси в развевающейся короне из перьев.

Оно оставалось таким надолго. Негромкий голос объяснил на английском, французском, немецком, испанском и русском языках, что сейчас будет сопоставлен этот портрет Монтесумы с изображением из лунного отчёта. рядом с экраном бесшумно опустился второй проекционный экран; на нём появилось лицо Монтесумы. Спенсер Трейси, один из самых известных киноактёров своего времени, выглядел как экстравагантный сноб, экзотически разодетый для бала-маскарада. Зрители разразились смехом и перешептыванием. Даже самые недалекие не могли не заметить разительный контраст между театральной постановкой и реальностью. Если бы кто-то подумал, что в американскую картину добавили Монтесуму из советского фильма, последующий сюжет убедил бы даже самого неискушённого. Всё чаще зрителям предлагали провести собственные сравнения, и когда в конце одновременно стали видны современный аэрофотоснимок Мехико, кадры города из фильма Майер и кадры с астронавтами, где древние границы города, плотина, средневековые валы и стало ясно, что Мексика студии Metro-Goldwyn сделана из папье-маше, раздались аплодисменты.