Чтение онлайн

Ну как тут объяснишь? Влюбился в дитё горькое. А ещё через денёк моя прежняя возлюбленная появилась. Ну, замужняя которая, помните, да? С ребёнком. Нет, Боже упаси! Не с ребёнком появилась. Не так выразился. С претензиями – так резко пропал. Сама же ни разу не позвонила. "Вот, мол, муж ревнивый… Муж? А что, я разве не говорила? Да. Замужем я. Ну и что? Наши ведь отношения не какие-то предосудительные, да?" "Ну конечно. Дружеские". " Тебе мало? Мне казалось, ты не такой, как эти кобели вокруг". В общем, слово за слово – разругались. И знаете почему? Уже не теми глазами на неё смотрел. А женщины это чувствуют. Сразу.

Впрочем, и мужики тоже. И знаете, работа вдруг стала скучной. Серой. И ТТ стал на меня как-то странно смотреть. Словно я провинился в чём. А в чём? Ну, отказался оставаться в этом райончике. Или что другое? а ещё сезон мёртвый. Тихо.

Ким один суды закрывает, нового следчего не назначили пока, так что Мамка за двоих разрывается. Хоть эта мне рада. И хоть за то, что на дежурства есть кого поставить. А так – тоска. Неделю. Потом началось.

– Поедем. Всё это очень странно… Поехали быстрее. По дороге объясню.

Оказалось, что умерший – "сатаринный" Мамкин знакомый. Ещё в годы их студенчества лечил от её от чего-то. Потом пути – дорожки разошлись. Потом – женитьба (у него, конечно), блестящая карьера местечкового уровня – дорос до зама главврача. Потом – болезнь остановки. Пьянство. Ушла жена. Потом – из зама в участковые. И – опять пьянство. И ещё – стяжательство. Пил уже самую дешёвку.

И что брал от больных – тратил на дешёвку. При разводе жена ничего и разделить-то не смогла. Докажешь, что ли, что брал в баксах, а тратил в грошах. И вот теперь – "подозрения на насильственную смерть". Вот и странно – кому он теперь уже был нужен?

Мамка оказалась права – да никому. Сидел один в беседке, пил потиху, и допился.

Как Саныч говорил – кровь носом. С этого тревога и объявилась. Когда же вызванная санитарка обтёрла кровь с лица, оказалось – целенький. Так что – рутина. Но и рутину надо исполнять. В доме – не то, чтобы чистенько. Гм… совсем не чистенько. Но ничего не нарушено. Весь бардак в целости и сохранности.

Всё пылинки из толстого слоя – на месте. Почему пьянь так быстро деградирует?

Врач же. Профессиональным чистюлей должен быть. Так нет же. Ничего нового или хотя – бы чистого. Всё какое-то… пожёванное что ли? Опустившееся, как и сам хозяин. Разве что… вот там. Я вытащил выглядывающий из-под кровати новенький портфельчик, приоткрыл… Секунду постоял так, потом выложил его на стол, на замусоленную скатерть, распахнул.

– Гм… да… твою мать, – отреагировала Мамка. – Где понятые? Вечно не по делу болтаются. Я через минутку.

Потом мы долго пересчитывали количество купюр в каждой пачке. Затем переписывали номера каждой купюры. Зачем? Да кто его знает. На всякий случай. В конце концов, в таких райончиках не каждый день находят восемьсот (восемьсот!!!) тысяч баксов в новеньком чемоданчике задрыпанного участкового врача. Такая перепись – занятие муторное, но всему приходит конец. В общем, мы провозились с этим чемоданчиком больше, чем с его покойным владельцем и когда вернулись в город, наступил вечер.

Поэтому, оставив чемоданчик в "камере хранения вещдоков" (и у нас – обычная комната без окон), мы устроились поужинать в нашем кафе. Наше – это впритык к прокуратуре. Под одной почти крышей. А за крышу, сами понимаете. Нет, мы всегда расплачивались по счёту. Но в сами счета старались не вникать. Чтобы не дразнить совесть. Да и вообще, юристы в математике – так себе. Ан масс, как любил говорить профессор Выбегайло.

Труп не испортил аппетита и мы заказали неплохой ужин. В ожидании мелкими глоточками потягивали красное вино, настраиваясь на объяснение.

– Ну? – начала Мамка.

– Мм-да. Хорошее винцо, – уклонился пока что я.

– Сколько? Двести?

– А-а-а. Да нет.

– А сколько?

– Да ничего.

– Ты что… всерьёз?

– Вполне.

– Ты что, не понял тогда, когда я за понятыми…

– Нет. Не подумал даже…тогда.

– А когда подумал?

– Вот сейчас, когда Вы спросили: " Сколько?". Да и то…

– Виталий… да ты… ты…, – она вскочила из-за столика. Поднялся и я. Не могу сидеть, когда рядом стоит, а тем более – вскакивает женщина. И тем более – когда к столику подходят незнакомые мордовороты.

– Зоя Сергеевна, Виталий Леонидович, пройдёмте.

– Это ещё что за…, – выругалась всё ёщё кипящая Мамка.

Не обидевшись они показали удостоверения. Очень серьёзные удостоверения.

– А ваш портфельчик я вам помогу поднести, – подсуетился один из здоровяков насчёт моего дипломата.

– Нет!

– Ну, как угодно, как угодно. Всё фиксируется. Поэтому, вот так, – он защёлкнул наручники на моей руке и моём портфеле. Чтобы не сбыл компру? Но какая там компра?

Прояснилось всё в районной конторе этих ребят с чистыми руками, горячим…, ну, вы поняли. Несчастный, симпатизировавший Мамке начальник, подтвердил полномочия столичных ребятушек, после чего они зазвали понятых и ринулись к моему дипломату.

Постояли, пережёвывая разочарование, затем приступили к личному обыску. Пауза. В машину. И дорога в областной центр.

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Молчать, бля!

– Думаю, это продолжение нашего разговора.

– И тебе молчать бля!

– Слушай меня, морда. Если ещё раз оскорбишь женщину, я тебя… задушу, понял?

Выслежу и задушу!

Испугался? Не знаю. Но замолчал.

В областном управлении мы, естественно потребовали санкции прокурора. И убедились, что она есть. И кого? ТТ!

– Вот где действительно, "бля"! – прокомментировала Мамка.

Затем нас развели по кабинетам. Следак был гадким. Нет, это не личное – на самом деле. Этакое уродище, как-то пробившееся в органы, а потом сюда – на вторую ступеньку карьеры. Самодовольное чмо. Вон, уже раздувается от властности. Типа:

" Вот щас я тебя, лощеного, и уделаю".

– Ты обвиняешься…

– Вы!

– Что?

– На Вы всё же придётся.

– Да я… – начал, было, следак, вставая из-за стола и приближая ко мне свои глаза. Ого! Гипнотический взгляд? Поиграемся!

Через минуту он сел. Подумал. Нервно постучал пальцами по пустому протоколу допроса подозреваемого.

– Хорошо, – неопределённо выдавил урод.

– В чём я обвиняюсь и где мой адвокат? Для первой юридической консультации.

– Хорошо! – вновь выдавил мой визави. Видимо, он нажал какую – то скрытую кнопку и в кабинет ввалились три мордоворота.

– Увести!

А потом, когда меня скручивали и надевали наручники, следователь, отвернувшись, вдруг завизжал, разбрызгивая слюну.