Чтение онлайн

Даниловна потянула такого же изумлённого Карлушу на кухню.

– Сейчас ей главное не мешать. Потом, когда ослабнет, перенесём её к луне сил набираться.

– Кто ослабнет? Лиля?

– Да нет. Волшебница наша. Что же ты думаешь, это ей просто так?

– Не думаю… Я… ничего не думаю. Кого только здесь не было… Утопающий, знаете. Но вот так. С такими эффектами…

– Подожди, ещё не те эффекты будут. Давай кофе угости, что ли. Ночь долгая будет, хлопотная…

Хлопотной оказалась не только ночь. Девушка видела эти пропасти – разрывы в светленьких струнах нервов и в паутинках, из которых, казалось, соткана нежная ткань мозга. Она видела измученные, горящие красным огоньком, словно кричащие о помощи, струнки нервов, ведущих от глаз и ушей. " Боль от света и звуков" – вспомнила она. Захлёстываемая волнами жалости, Алёна делилась, и делилась с женщиной своим светом. И уже падая без сил в первый раз, увидела, что поправила эти расстроенные струнки. Боль должна была утихнуть. Затем заботливые руки отнесли её на кровать, подвинутую под лунные лучи. Придя в себя и набравшись сил, целительница только мельком прошептала старухе: "Потом, потом, всё потом" и продолжила своё подвижничество. Около трёх часов ночи, когда девушка вновь упала рядом с больной и её отнесли "заряжаться", жертва аварии повернула голову и прошептала:

– Кто она?

– Если бы я знал, родная. Вот, Даниловна, наша знаменитая травница открыла…

Господи, да ты заговорила? – кинулся врач к своей жене.

– Да. И боль отпустила… Да кто она?

– Она тебя, доченька, поставит на ноги. Ты только не волнуйся.

– Чего теперь уже волноваться – улыбнулась Лилия. – Хуже не будет. Хоть поговорить могу.

– Как ты себя вообще чувствуешь, любимая? Может, что надо?

– Нет. Смотрите за девочкой. Она всё время стонет.

– Такое у неё целительство. Больно её. Терпит, – объяснила Даниловна.

– Милая, добрая девочка, – улыбнулась Лилия.

– Всё – всё- всё! Потом, потом, потом, – отогнала собеседников от своей пациентки подошедшая Алёна и вновь воздела над ней руки. К утру оборванные ниточки мозга соединились в один узор и засветились радостным голубым светом.

Осталось "всего лишь" соединить струны нервов и нити позвоночника. Девушка видела эти разрывы и уже направила на них лучи своего целительного света. Но задавненные травмы ударили по девушке такой болью, что она невольно закричала и отпрянула.

– Что?! – в один голос вскрикнули взрослые.

– Нет. Ничего. Просто… – она взглянула в окно, за которым начинал проявляться рассвет.

– Не успели. Я вообще- то так и думала. Моя доченька тоже такие… травмы за одну ночь не успевала… Ну, да ничего. За день отдохнешь, а там…

– Нет, нет, нет! Я никуда не уйду, пока… пока…

– Внучечка, родненькая, поверь ты мне. Отдохнёшь, потом быстрее получится. И ещё – мы же тебя тихонечко сюда привезли. Хватятся в больнице, что будет?

Даниловна взяла ослабевшую девушку и ласково уговаривая, повела одеваться.

– До свидания, тётя Лиля. Я вас вылечу. Сегодня ночью вылечу. Простите, что не успела… Но руки уже. И много что ещё… А ходить, – это уже завтра… – погружаясь в сон, попрощалась девушка. Карл Петрович подхватил её на руки и понёс в свой старенький "фольксваген".

– Как вы думаете, Даниловна, она правду говорит?

– Ну, Карлуша, ты же сам видел. И потом, сменишься с дежурства, увидишь. Если она сказала, что руки уже действуют, значит, так и есть.

– Дай Бог, дай Бог, – голос его задрожал. – Мы же с Лилей моей совсем вдвоём. Ни у неё, ни у меня – никого. После той аварии… За рулём- то я был. Да, не виноват. Юридически. А так? Каждый день видеть эти муки. Да я опять о себе. А ей?

Каждый день этого ада! Я думал – с ума сойду. Но если бы сломался, что с ней бы было? А я ведь её люблю, мою Лилию.

– Ты зря беду от людей спрятал.

– Там, где случилось, не прятал. Ну, там и не спрятать было, "ЧП районного масштаба" всё-таки. Да, сочувствовали. Но, знаете, какое- то злорадное сочувствие у людей. Типа " слава Богу, что не со мной!". И любопытство. Просто праздное любопытство – как люди выживают в таких условиях? Неприятно.

В больничном скверике врач вновь взял Алёну на руки и так донёс до отделения, потом, упрямо мотнув головой, понёс дальше – в палату, на койку.

"Пусть думают, что хотят" – поняла Даниловна.

– Ну, ты всё-таки не бравируй. Девочка-то считается больной. А ты куда-то возишь, на руках носишь… И тебе и ей повредить может.

– Да- да, Вы правы. Сегодня у нас кто заступает? Верещавина? Трудный случай…

– Я справлюсь – пообещала Даниловна. А ты, давай, утрясай со своими.

Утрясать особо и не пришлось. Ночь прошла спокойно, дежурных санитарку и медсестру никто не тревожил. Обе, приняв по коробке конфет, пообещали молчать о некоторых сегодняшних странностях, если такие и были. "Ничего противозаконного, а тем более криминального" – успокоил их Карапет. Затем, сдавая дежурство, запинаясь попросил без особой надобности не тревожить Алёну из третьей палаты.

На удивлённо поднятые брови Верещавиной добавил, что это его личная просьба, но конечно, если она сочтёт необходимым… И всё- таки. Не вдаваясь в большие разъяснения, он рванулся домой. Заинтригованная врачиха начала обход именно с этой палаты. Две девочки весело шептались, а та самая Алёна спала сладким сном с улыбкой на губах. Рядом, охраняя этот сон сидела старуха Ростова. При появлении Верещвавиной она встала.

– Здравствуйте, Раиса Васильевна!

– Здравствуй и ты, Даниловна. Что здесь происходит? Почему не на обходе?

– Сейчас пойду. Вас дожидалась. Очень прошу девоньку пока не будить.

– А в чём собственно дело? Вот и Кара… и Карл Петрович просил. Что за спящая красавица?

– Вам врать не буду. Конечно, помните, как с Игорьком- то было? Как он кстати, сейчас?

– Хорошо, спасибо, – рассеянно ответила врач, собираясь с мыслями. – Ты хочешь сказать, что эта пичужка, как твоя дочь…? – поняла она.

– Мне кажется… да нет, не кажется, лучше. Видела сегодня.

– И она сегодня Кара… Карлову жену…? И помогло?

– Не то слово. "Помогло". Но сил много потратила. Пусть отдохнёт, а?

– Сказки, Даниловна?

Ростова истово перекрестилась и тогда Раиса Васильевна, пожав плечами, взялась за соседок. Узнав, что приступов последние трое суток не было, она покосилась на спящую девушку.

– А у нас в палате одну жанчинку готовили к операции мозга. Провели повторную томографию – незачем, оказывается. А у второй анализы…

– Даниловна, идите к себе. Обещаю, что часов до одиннадцати… или сколько?

Двенадцати? Хорошо… И отдохните сами. Вижу, что надо.

Алёна, действительно, проснулась около полудня. Рядом вновь сидела добровольная опекунша и наставница. Девушка ещё не встала, когда в палату впорхнули её соседки – уже в своих одеждах.

– Выписали – сообщила " Лисичка". – Нас никогда долго и не держат. А теперь – и вообще. Мы слышали. Не дурочки. Спасибо тебе, Алёнка – чмокнула она в щёку свою целительницу. Не знаю, что и… Вот! Возьми, – она протянула Алёне свой плейер.

– И я… и от меня… – склонная, как и все полненькие девочки, к большей чувствительности, Тома тоже склонилась над Алёной, но разревелась и обслюнявила её всю.