Чтение онлайн

– Вы так и не сказали…

– Да. Крепись, девочка. Это серьёзно. В общем… Он подозревается… В общем, вчера на тракторе… Пьяный… Въехал в ваших девчат и студентов.

– И… – побледнела Алёна.

– Трое сразу. Ваших. И один студент. Он девушку успел отбросить. И двое ещё потом. В больнице… – ну вот, я же знал, – услышала ещё Алёна, погружаясь во тьму.

Глава 5

Областной суд размещался в солидном, но неприятном здании, ранее занимавшемся обкомом. В коридорах почти буквально ощущалась враждебность всего окружающего к людям. Начиная с мрачного милиционера, проверяющего документы и заканчивая неудобными скамейками для ожидающих. Найдя номер зала, Алёна с матерью прошмыгнули через дверь и забились в самый дальний уголок, на самую дальнюю скамейку. Девушка посмотрела на высокие, похожие на троны кресла судей, затем на огромную мрачную клетку со скамьёй обвиняемого (здесь особенно гадать не приходилось, да и не из джунглей каких они приехала). На маленькие столики справа и слева от судебного помоста и поёжилась. Чем – то жутким, неумолимо жестоким веяло в этом зале. Как… как на эшафоте. Всё уже давно решено, а сейчас здесь – публичная казнь. Для всех этих кровожадных потерпевших. Алёна тяжело вздохнула. Конечно, им больно. Но разве человеческая кровь – лучшее лекарство?

– Твоих бы так! – кинула ей мать одноклассницы.

Другие люди стали приходить гораздо позже – приехали на более позднем автобусе.

Так и думала несчастная жена подсудимого, намеренно пытаясь разминуться со ставшими беспощадными врагами односельчанами. Враждебно поглядывая на "родственничков убийцы", потерпевшие и группа поддержки начала рассаживаться ближе к месту действа, поэтому Алёна смогла укрыться от посторонних глаз за чьей- то спиной.

Затем ввели отца. Туда, в клетку. Сняли наручники. Он сел, обвёл каким- то мёртвым взглядом зал, опустил глаза. Алёна его почти не узнала, скорее – почувствовала. И ранее склонный к седине, он теперь стал совсем белым. Щёки настолько впали, что, казалось, вот-вот порвутся. Огромные круги под глазами.

Сейчас, когда он опустил голову и потупил взгляд, его бледное лицо казалось черепом. И сидел он тихо, не шевелясь, как какая-то кукла.

Судьи не очень впечатлили Алену. Видела по телевизору. Не понравился седой с мятым лицом защитник. Не понравилась и прокурорша – большая женщина с большими звёздами на погонах и с очень мрачным взглядом. Но больше всего не понравилась судья. Мантия не могла скрыть её грузности. Свисали щёки и второй подбородок.

Видимо, она только что поднималась по лестнице, поэтому тяжело дышала. Алёна с удивлением рассматривала этого вершителя людских судеб. Потом началась процедура представлений, разъяснений, проверки свидетелей, во время которой матери предложили выйти из зала.

– Но это мой муж! – возмутилась Алёнина мать.

– Мария Ивановна, – вы вызывались в качестве свидетеля, поэтому должны пока выйти – терпеливо разъясняла судья. Допросим, будете присутствовать.

– Никуда не пойду! Я должна знать! – повысила голос свидетельница.

– Защитник, это Ваш свидетель. Объясните Вы, или суд найдёт управу.

Мятый адвокат сорвался со своего места – столика возле клетки и кинулся в проход.

Но у матери и так прошёл пыл.

– Сиди, доча. Потом расскажешь, – шепнула она и пошла к выходу. Остановившись напротив судьи извинилась: "Муж ведь", затем вышла. Процесс продолжался.

Прочитала обвинение прокурорша. Алёна узнала – то, что случилось с отцом, называется "убийство двух и более лиц из хулиганских побуждений". Рассказала, кто что видел и что рассказал на следствии, что у подсудимого была тяжелейшая степень опьянения, что он после всего уехал "скрылся с места происшествия" и нашли по следам, в стогу сена возле злополучного трактора. Что отец Алёны виновным себя признал и показал, что " по пьянке хотел попугать ребят".

– Подсудимый, встаньте. Вы признаёте себя виновным? – равнодушно спросила судья.

– Нет, не признаю.

Председательствующая восприняла это, как пощёчину. Мелко затряслись жирные щёки, поднимаясь из-под мантии, начала расползаться по шее и лицу краска.

– Но Вы… э… Геннадий Сергеевич, признавали себя виновным?

– Да. Сейчас не признаю.

– Садитесь мнение обвинения о порядке исследования доказательств? Тишина в зале! – это уже в ответ на ропот потерпевших.

Первым таки допросили отца. Тот, явно волнуясь, повернулся к потерпевшим.

– Я отвечу. Я всё равно отвечу. Перед законом. Но перед Богом и вами я не виноват! Не я был за рулём. Не я!

– Подсудимый, давайте показания суду, – прервала судья.

– Извините. В тот день я действительно выпил. Даже, точнее, напился. Бывает. Вот и решил отоспаться. Вечер уже. Думаю, завалюсь спать, а утром прямо отсюда – и вперёд. Я и раньше так делал… Лёг, уснул. А потом меня выволокли, избили, в милицию. А что я понимал тогда?

– Задавайте вопросы, прокурор, – подсказала судья.

– Сейчас, высокий суд! – собиралась с мыслями и переворачивала страницы в своей папке женщина в погонах. Затем, начала "потрошение".

– Вы признавали свою вину на всём протяжении следствия. Допускаю, что первые допросы проводились с Вами… не совсем вовремя. Но потом?

– Когда я отказался, а это было 23 августа, меня неделю не допрашивали. Пока я вновь не стал говорить, как прежде. Но следователь каждый день ко мне ходил.

Зачем, если протоколов нет?

– Вы мне вопросы не задавайте, а отвечайте на мой.

– То, что со мной делали, называется пыткой.

– Подсудимый, мы это проверим, и если не подтвердится…

– Вы, госпожа прокурор, мне не угрожайте. О том, что мне уже сейчас светит, мне разъяснили. Ещё больше не напугаете.

– Высокий суд! – окрысилась сторона обвинения – прошу оградить меня от таких инсинуаций. Все видели, что я не запугивала подсудимого, а разъясняла возможные последствия заведомо ложного доноса.

– Замечание принимается. Подсудимый, только по существу и без пространных комментариев. Допрашивайте дальше, прокурор.

– По какому поводу вы напились?

– Ну… уборочная.

– Праздник труда и урожая?

– Отказываюсь отвечать.

– Хорошо, зададим вопрос по – другому. За какие деньги вы так набрались?

– Чтобы набраться, больших денег не надо. Не коньяк, поди, пьём.

Насмешливый тон вопросов, какая-то постоянная издевательская ирония типа "плети-плети, уж мы-то знаем, не впервой" начинали злить отца.

– По заключению экспертизы, вы так набрались, что на ногах не могли стоять. Где вы купили спиртное и сколько?

– Не помню. Но если я не мог стоять на ногах, то как я ехал?

– Таких мастеров – хоть пруд пруди… Но он опять задаёт мне вопросы! – спохватилась прокурорша.

– Второе предупреждение, обвиняемый. Ещё одно – и удалю из зала.

– Наглец! А вы ещё цацкаетесь с ним – подала голос мать одного из погибших. – На коленях пощады молить надо! А ты! Эх! Животное! – она села и разрыдалась.

– Потерпевшие! При всём сочувствии к вашему горю, обязана предупредить – будете нарушать порядок, придётся удалить и вас.

– Всё-таки, вы можете прямо назвать лиц, вас… пытавших?