Чтение онлайн

Отец только кивнул. Наполняющимися слезами глазами он смотрел на ту, кто столько лет… Столько лет… А он… А он!

– Проси, прости, прости… Но это последнее… не я.

– Она знает, папка. Знает.

– Прости… – продолжал теперь уже вдовец. – Не слышишь…

– Она слышит, папка. Слышит. Ты дай мне руку. Так. А теперь разговаривай с ней.

Кричи! Она уже далеко. Но ещё слышит.

Геннадий послушно закрыл глаза. Потом вздрогнул и замер. И долго сидел не шевелясь, не вытирая уже струйками льющиеся слёзы. Потом резко встал.

– Вот что, дочушка. Ты… слышала… наш… разговор?

– Она с тобой разговаривала.

– Доченька, ничего не поделаешь. остаёшься за старшую. Наверное придётся… – он прогнал подкативший к горлу ком. Придётся в детский дом… Нет у нас близких родных… Но это ненадолго. Ты ведь скоро взрослая. Вернёшься. И братиков заберёшь назад. А дом всё равно за тобой будет…

– Я всё сделаю, па – рассеянно ответила Алёна, вновь что – то шепча матери.

– Ребята, мне бы, ну, знаете куда. Ну, побудьте здесь. Никуда я отсюда уже…

Вот и спасибо.

А потом был дикий крик и суета. И беготня этих конвоиров. И нацарапанная на пачке сигарет записка.

" Прости дочушка. Пойду за ней. Жить теперь не смогу. Береги братиков".

Похороны Марии решили отложить и хоронить обоих вместе. Воспротивился было поп, но Вован быстро того урезонил. Отца обмывали и одевали уже без Алёны. Та по прежнему не отходила от гроба матери.

– Вот и папка к тебе, – прошептала только она, когда два гроба уже стояли рядом.

– А ты, папка, зачем? А это всё мне одной? Зачем? – дико закричала она, после чего впала в оцепенение. Но в такое же оцепенение, впала, казалось и вся деревня.

Молча, тихо, прошла процессия, также тихо, только земля глухо стучала по крышкам гробов, похоронили. И даже на поминках было тихо. Пили не напиваясь. Глядя не девушку, на двух нахохлившихся, словно молодые воробушки, братиков, вдруг ужаснулись той травле, которую обрушили на эту семью.

– Прости Алёна! – прорвался к столу Костик, не допущенный по малолетству на поминки. – Прости! А то я тоже прямо вот сейчас! – он хватанул было нож, но тут же был скручен взрослыми мужиками.

– Ну что ты, Костюша, – горько улыбнулась девушка. – За что? Ты же единственный, кто…

– Гм… Вот что, девонька. И нас прости. Горе, оно ослепляет. И ожесточает. Ты же знаешь. И мы это всё недавно. Вот. Так что… но помогать будем всем миром. А мамка твоя… Давайте помянем по людски. Святая была женщина, – высказался, наконец, бригадир покойной. Прорвало. Заговорили. Заплакали. Начали вспоминать.

А Алёна пошла укладывать братиков.

Куда теперь? В детдом? Не пойду! К Даниловне? " Ты если что, сразу ко мне", – вспомнила она, как прощалась со старой знахаркой в больнице. А что? Поселюсь в лесу. Братиков заберу, – думала девушка на следующее утро, возвращаясь с кладбища, куда ходили " будить" покойных. Оставив братиков у той самой дальней родственницы, девушка пошла на свою полянку.

Словно почувствовав разлуку, на полянку начали слетаться, сбегаться и сползаться все, кому Алена когда-то помогла. Приближались, тыкались носом или клювом или чем ещё в её руки, шею, щёки и спешили по своим делам. Птахи, правда, ещё оставались на ветках, но остальное зверьё, озабоченное наступающей осенью, долго не засиживалось.

– Вы тут будьте повнимательнее, меня долго не будет. Помочь будет некому.

Поэтому смотрите в оба и не ссорьтесь по пустякам, – напутствовала девушка лесных друзей.

Внезапно остававшиеся зверюшки насторожились, затем брызнули во все стороны. Это на поляну вышли те самые угрюмые помощнички, сосватанные Алёне Севером. На это раз все трое глумливо улыбались.

– Вот ты где. А мы уж подумали, что сбежала неблагодарная девчонка, не хочет расплачиваться за наш труд, – заявил бритый Сазан.

– Ой, что вы, как вы даже подумать такое могли? Конечно, расплачусь. У мамы… да вы что?

Пока она говорила, они подошли вплотную и чёрноглазый схватив её за руки, натренированным движением загнул их за руки.

– Здесь, а не "у мамы" и рассчитаемся. С нами. С Севером – после. Камеру, Васо.

Васо навёл на девушку видеокамеру, а Сазан с видимым удовольствием начал расстёгивать пуговички на Алёниной кофточке.

– Но у меня… нет… с собой ничего, – всё ёщё отказывалась поверить в происходящее девушка.

– Гы- гы- гы, – заржали все трое. – Кое – что есть и это мы сейчас проверим, – ответил бритый, развеяв все сомнения.

– Вы что? Вы зачем? Не прикасайся ко мне. Отпустите! – забилась в крепких руках девушка.

– Ты давай, сопротивляйся. Мы это на порно снимаем. Многие педофилы тащаться. Но имей в виду, надоешь, или, тем более, сделаешь мне больно, пройдём все извращения. Вплоть до групповухи. Видела в порнушке? Нет? Ребята, да нам попался нетронутый цветочек, – ёрничал Сазан, не спеша раздевая девушку. Поверив, наконец, в происходящее, Алёна ударила негодяя коленом и страшно закричала. По тому, как совсем слегка поморщился Сазан поняла – не попала.

– Ну, ты сама выбрала, – прорычал он и уже рывком разорвал нижнее бельё.

– Заснял? Всё. Клеим рот. До второго акта. Когда успокоится. Ты держи покрепче.

И весь интим теперь – крупным планом.

Несчастная девушка успела ещё раз пронзительно закричать, пока её повалили на землю и заклеили пластырём рот. Всё трое действовали согласованно, без суеты, видимо, уже по отработанному сценарию.

– Ты бы всё- таки успокоилась, детка. Хватит. Всё равно от Севера теперь тебе не вырваться. А там, чем покладистей, тем себе же и спокойнее, – уговаривал Сазан, пытаясь стянуть с извивающейся девушки джинсы. Затем ему удалось прижать ноги девушки своими коленями. Ощутив его липкие от пота пальцы на своём теле девушка поняла, что вот-вот случится самое страшное. И забилась в похожих на предсмертные конвульсиях.

Но в это время она вдруг почувствовала свободу рук и немедленно вцепилась ими в лицо уже вожделённо сопевшего насильника. И тут же раздался жуткий, перешедший в хрип крик "оператора". Тренированным движением ухода от опасности, Сазан резко откатился в сторону и тут же вскочил. Вскочила и Алёна.

Заступником – спасителем оказался серый зверюга – некогда спасенный Алёной волк.

Только сейчас он был здоров и страшен в своём волчьем гневе. Васо уже лежал с разорванным горлом, пытаясь его зажать и постепенно затихая. Сейчас зверь сбил с ног оператора. Затем, собравшись для очередного прыжка, повернул жуткую окровавленную морду к последнему из негодяев. Но прыгнуть не удалось. Ахнул и прокатился эхом выстрел. Алёнин спаситель присел, и уже не прыжком, но направился к Сазану. Тот выстрелил вновь и вновь. Третий выстрел уложил серого, но тот, грозно оскалившись, продолжал ползти к своему врагу. Только четвёртый выстрел остановил героя и тот по- человечески застонав, закрыл глаза.