Чтение онлайн

Рефил долго молчал и смотрел на море, погружённый в мрачные мысли, что заставляли его морщиться. Наконец он глубоко вздохнул и тихо произнёс:

— В последний раз покрываю тебя, Астрид. Иди, но возьми с собой хускарла для безопасности.

И, не говоря больше ни слова, хирдман подошёл к Сигурду и повёл его за собой проверять поселение и разговаривать с воинами в тайне от командира, который сейчас наверняка был занят бумагами и готовился отчитываться перед Харальдсоном о положении дел на границе.

Единственным красивым здесь местом была небольшая пристань, куда я пришла. Лив вместе с оставленным надзирателем увязались следом. Ауствин взмыл в небо, оставляя меня на берегу. Волны разбивались о камни, грохоча в стороне, или добегали до берега, оставляя на память пену. От воды веяло холодом, а с укутанного облаками неба падали редкие снежинки, будто неожиданный привет зимы.

— Его здесь не бывает, — тихо произнесла Лив, становясь рядом. Она увязалась за мной, словно другого дела не могла придумать. — Травница сказала, что колдун постоянно бродит по округе и редко бывает в отведённом доме. Шепчутся, что он изгоняет духов или общается с призраками возле колдовского круга. Он, кстати, недалеко, — она указала на одиноко стоящую ель. — Вон там. Говорят, это единственное, что уцелело после пожара.

Я резко обернулась:

— С чего ты решила, что мне это интересно? Думаешь, достаточно услышать один раз имя, так можно делать выводы?

Лив не ожидала услышать резкий выпад и смущённо пробормотала:

— Я хотела помочь, правда. Разве он тебе не нравится и ты не хочешь сбежать к нему на встречу? — я промолчала, и она добавила шёпотом: — Когда любишь, то хочешь постоянно видеть этого человека рядом, разве нет?

Голос её дрожал, будто она делилась сокровенным, но мучиться её переживаниями и проблемами сейчас совсем не хотелось. Своих забот хватало сполна, а утешать получалось скверно. Ауствин прокричал в высоте и ринулся стрелой в сторону, видно, приметив добычу.

— Если хочешь, я помогу отвлечь хускарла, ты только скажи, — затараторила Лив, пытаясь казаться полезной, нужной хоть кому-то.

Мне вдруг вспомнилась её безразличная мать и отрешённый отец: Лив не любили и не ждали, а союз её родителей — ничего более, чем ошибка. Друзей у неё вроде не было, так что неудивительно, что она увязалась за мной.

— Я не хочу оставаться в долгу перед кем-либо, — холодно процедила я и пошла вдоль берега, а Лив и надзиратель понуро плелись позади. Их присутствие будет только мешать, и я не смогу настроиться и почувствовать сейд, который и так давался тяжело.

Вдруг со стороны пристани закричал маленький мальчик:

— Спасите! Она не умеет плавать! Сестра!

Хускарл вместе с Лив ринулись на помощь: возле берега часто скрывались глубокие водные ямы, а деревянная пристань после морозной ночи крайне скользкая и опасная. Обеспокоенные люди засуетились у воды, и я бросилась в сторону колдовского круга: не стоило терять возможности разобраться во всём без посторонних.

За выросшей случайно здесь елью скрывались остатки не только древнего святилища, но развалины дома. Круг образовывали камни с высеченными на них рунами с именами асов и ванов, а в центре разводили обычно костры, принося жертвы. Подле обычно обитали колдуны или жрецы, однако теперь тут не было ничего, кроме сгнивших чёрных досок. Орлы не оставили после себя ничего, уничтожив даже святейшее место поклонение богам, которых почитали сами. Неудивительно, что их постигло уничтожение.

— В интересных местах встречаемся, недоведущая. — Я резко обернулась: Эймунд стоял со скрещёнными руками на груди, облокотившись на камень с изображением Тора. — Скучала?

Угольные глаза лукаво смотрели на меня, заставляя щёки пылать от возмущения: Эймунд опять насмехался.

— Ты что, из-под земли вырос? — иначе невозможно объяснить, откуда он взялся: его точно не было здесь, когда я пришла.

Эймунд довольно хмыкнул и подошёл вплотную, ехидно глядя сверху вниз:

— Из-под земли вырастают только дверги и слепые кроты, прямо как ты.

— Ты! — прошипела я, стискивая кулаки. Каждую встречу одно и то же: он издевался, а я багровела.

Довольный, будто кот, Эймунд повёл плечами, поправляя излюбленный зелёный плащ, и принялся расхаживать по округе со скучающим видом.

— Что ты тут делаешь? — я недоверчиво нахмурилась.

Лив, конечно, предупреждала, что он любил слоняться вокруг колдовского круга, но в совпадении с этим человеком верилось с трудом. Да и человек ли он? Тьодбьёрг ведь не могла проникать в голову, успокаивая и наставляя без ритуалов и молитв. Или просто её сейд был недостаточно силён, вопреки всей молве.

— А разве ты не хотела встретиться, недоведущая? — бросил Эймунд через плечо, усаживаясь на камень. Длинные волосы он собрал сегодня в хвост, открывая рваный шрам, что одновременно портил правильные черты лица и придавал обладателю дикости, свирепости. Точно бродячий кот, который прошёл через многое, но по-прежнему красив и горд.

— А ты что, исполняешь все мои желания? Услышал мысли и тут же появился? Ручной колдун, — пробубнила, явно переходя черту.

Эймунд недобро прищурился, окидывая испытывающим взглядом с головы до ног, и я невольно попятилась. Острые черты лица, волевой подбородок, пугающе тёмные глаза и отстранённая манера держаться — всё говорило, что ему лучше не переходить жизненную тропу, иначе пожалеешь и позже душу даже в Хельхейме не найдут.

— Как ты осмелела, стоило только начать заниматься с Бешеной воительницей, — произнёс он по слогам. — Не дёргаешься, не дрожишь при виде казни, а дерзишь и даже не называешь меня через слово «господин», — губы его сложились в полуулыбку, что из-за шрама походила на звериный оскал. — Вот только такая же глупая и несмышлёная. Интересно даже: насколько тебя хватит, если ты не начнёшь заниматься сейдом?

Я вспылила:

— Так научи, а не бросайся угрозами и не являйся в мысли, чудесным образом спасая, а после припоминая! Учёт ведёшь, как быстро растёт мой долг? После к отцу всё же явишься или в ловушку затянешь? Отвечай, что тебе от меня надо!

Устала быть зависимой, слабой, а жизнь только такой пока что и выставляла. Отец видел в Вальгарде хэрсира или даже конунга, старался сделать всё для него, продвигая и рассказывая окружению о подвигах сына, но упорно молчал, когда дело касалось меня. Немощная, больная, одолеваемая видениями — он хотел бы от меня избавиться, лишь бы не слышать о существовании дочери. В его представлении я была не больше, чем красивая вещица, что должна оттенять славу брата. Мои желания, заботы и переживания не учитывались и никого не интересовали, и даже если сейд разорвёт мою душу, Дьярви будет всё равно. Так он избавился бы от проблем раз и навсегда.

Эймунд неспеша поднялся и выпрямился. Плакать перед ним не хотелось, но слёзы предательски заскользили по щеке. Нужно было торопиться, осматривать круг и искать хоть какие-то зацепки, пока Лив не привела сюда хускарлов, а не рыдать перед колдуном, которому точно нет дела до чужих забот.

— Хорошо, — неожиданно произнёс Эймунд, читая меня, словно руны. — Научу.

Я опешила. Обычно люди просили плату за уроки и наставления, а колдуны и вёльвы вовсе не делали ничего за просто так. Но этот вёл себя слишком странно: он точно преследовал какую-то цель, а я лишь инструмент. Что, если он на самом деле соглядатай, разнюхивающий слабости клана Волка? Как он прознал про мои уроки у Сигрид? Сомневаюсь, что об этом было известно кому-то, кроме окружения. Я вообще ничего не знала о колдуне, кроме слов Рефила, а так легко доверяла и впускала в свою голову. Стало страшно: нужно было бежать, держаться рядом с Сигурдом, а не рыскать по развалинам, рискуя попасть в очередную беду. Пугающая мысль, что колдун в эту минуту может сотворить со мной всё, что угодно, обдала будто ледяная волна. Что, если он специально заманивал меня сюда?