Чтение онлайн

– Мэнди, – шепнул он, не отваживаясь даже тронуть ее за руку из боязни, что причинит ей боль.

Она опустила голову в ответ, но ни слова не произнесла.

– Я вернулся к тебе, и бабулю с собой привел.

Аманда перевела взгляд на свою бабушку, два упрямых ручейка слез сбежали на подушку, под голову. Стояла тишина, пока душераздирающим взором ее голубые глаза изучали знакомые лица, снова раздались рыдания, и тогда Алекс погладил ее ласково по макушке. Взаимопонимание соединило их без слов. Алекс просто стоял, нежно смотрел на нее, нежно проводя рукой по волосам девочки. Тут Аманда вновь закрыла глаза и уснула. Медсестра тут же подала им знак, Шарлотта и Алекс покинули палату, оба измученные, растревоженные. А в глазах Алекса сгущалась ярость на сестру, на Кэ. Он не позволял себе взорваться, пока они не вошли в квартиру Шарлотты, и уж тут он дал себе волю, но в гневе не находил нужных слов.

– Знаю, в чем ты думаешь, Алекс, – успокаивающе проговорила мать, – но сейчас ничем помочь нельзя.

– Почему же?

– Стоило бы тебе успокоиться, прежде чем разговаривать с Кэ. Вот тогда можешь применить свой план.

– А когда это произойдет? Когда, по-твоему, ее величество наконец соизволит явиться?

– Самой хотелось бы это знать, Алекс.

Как оказалось, произошло это лишь на следующий день.

Алекс в больнице пил кофе из пластмассовой чашки, а Шарлотта ушла домой вздремнуть пару часов. С утра Аманду перевели из отделения интенсивной терапии в маленькую палату со светло-розовыми стенами. Она по-прежнему была вся в синяках, но во взгляде появилась большая оживленность. Алекс рассказал ей о Сан-Франциско, и раз-другой в ее глазах вроде бы вспыхивал интерес.

К концу дня она поделилась со своим дядей, какие страхи испытывает:

– Что я людям скажу? Как объяснить, что случилось? Ведь у меня все лицо всмятку. Одна санитарка созналась. – Аманде не разрешалось пользоваться зеркалом. – А посмотри на мои руки. – Она обвела взглядом грузные гипсовые накладки, заключившие в себя ее локти, и Алекс не смог изобразить бодрость.

– Приготовься рассказывать всем, что попала в автокатастрофу в День благодарения. Вот и все. Вполне правдоподобно. – И с подчеркнутой весомостью посмотрел в глаза Аманде, положив руку ей на плечо. – Дорогая, никто не узнает. Если сама не откроешься. Тебе и решать. А ничего из произошедшего никому не известно. Только твоим родственникам, твоей бабушке и мне.

– А если кто-то прочтет в газетах? – С отчаянием она обратилась к Алексу: – Это попало в прессу?

Он отрицательно закачал головой:

– Да нет же, говорю. Никому не известно. И стыдиться нечего. Ты осталась той же, какой была до больницы. Ты прежняя, Аманда. Произошло ужасное несчастье, жуткое испытание, но не более того. Оно не изменило тебя. И не было твоей виной. Люди не станут обращаться с тобой иначе, Аманда. Ты не изменилась.

Сегодня утром психотерапевт еще раз повторил, что надо упорно внушать Аманде, что в ней никаких перемен не произошло и в случившемся нет ее вины. Видимо, типичная реакция жертвы изнасилования – считать себя ответственной за него и думать, что сама она существенным образом переменилась. Увы, в случае с Мэнди она переменилась, пожалуй, сильнее других. Насильник лишил ее девственности. Несомненно, пережитое скажется на ней ощутимо, но хороший уход и должное понимание, по мнению психиатра, дадут ей основательные шансы высвободиться из-под этого груза. Врач сожалел лишь о том, что не смог встретиться с матерью Аманды, а у мистера Виларда не нашлось времени на консультацию, его секретарша позвонила и позволила психиатру начать знакомство с девочкой.

– Но в таких случаях нуждается в помощи не только сама потерпевшая, – втолковывал он Алексу. – В помощи нуждается и ее семья. Воззрения близких, их оценка события устойчиво окрашивают отношение жертвы изнасилования к самой себе. – И дружелюбно добавил: – Я ужасно рад, что вы уделили мне время прямо с утра. А сегодня попозже мне предстоит встреча с бабушкой Аманды. – И тут виновато повторил присказку, которую Алекс выслушивал с давних пор: – Вы знаете, моя жена читает все ее книги подряд.

Однако сейчас-то не сочинения матери господствовали в мыслях Алекса. Он сразу спросил у врача, как скоро отпустит он Аманду домой, и тот выразил уверенность, что ее можно будет выписать в конце этой недели. То есть в пятницу, если не раньше, а это устраивало Алекса. Чем раньше увезет он Аманду в Сан-Франциско, тем больше будет за нее спокоен. Об этом он и думал, когда в палату вошла Кэ как ни в чем не бывало, в шикарном коричневом замшевом брючном костюме, отороченном рыжей лисой.

Они сверлили друг друга взглядом, Кэ не произнесла ни слова. Они вдруг стали противниками на ринге, и оба прикидывали, насколько смертоносным может оказаться соперник.

– Привет, Кэ, – первым начал Алекс.

Хотелось спросить, чем объясняется столь долгий срок, понадобившийся ей, чтобы явиться в больницу, но нельзя же было устраивать сцену в присутствии Аманды. Да и не надо: все его чувства, всю его ярость легко можно было прочесть во взоре.

– Привет, Алекс. Очень мило, что ты прибыл с Запада.

– Очень мило, что ты прибыла из Вашингтона. – Первый раунд. – Видно, очень была занята.

Аманда смотрела на них, и Алекс заметил, как она побледнела. Помявшись минуту, он вышел из палаты и стал ждать Кэ в нише нижнего холла. Вскоре она появилась.

– Надо переговорить с тобой. Она взглянула на него насмешливо:

– Я догадывалась, что ты не удержишься. Этакий нервный дядечка, невесть откуда примчавшийся в Нью-Йорк.

– Ты сознаешь, Кэ, что твоя дочь едва не умерла?

– В полной мере. Джордж проверял ее историю болезни трижды в день. Если бы наступило ухудшение, я бы приехала. А вообще я никак не могла.

– Почему же?

– У меня было две встречи с президентом. Ты удовлетворен?

– Не совсем. Значит, в День благодарения?

– Правильно. В Кэмп-Дэвиде.

– Меня, полагаешь, впечатляет?

– Твое дело. А дочь моя, и только моя.

– Но не в том случае, когда ты уклоняешься от своих обязанностей, Кэ. Ей требуется куда больше, нежели заглядывание Джорджа в историю болезни. Ей нужны любовь, ласка, внимание и понимание. Господи, она ребенок, Кэ. Ее избили, изнасиловали. До тебя хоть доходит, что это означает?

– Вполне. Но что я ни делай теперь, ничего не изменишь. И два дня никакого значения не имеют. Ей всю жизнь переживать это.

– И какую долю этого времени ты намерена посвятить ей?

– Незачем тебе в это соваться.

– У меня созрело другое решение. – Его взгляд был стальным.

– Как это прикажешь понимать?

– Я ее увезу с собой. Сказали, в пятницу ей можно будет уехать.

– Черта лысого. – Кэ Вилард сверкнула глазами. – Попробуй хоть куда-то забрать ребенка, и я упеку тебя в тюрьму за похищение моей дочери.

– Змея ты. – Его глаза сузились. – Надо заметить, уважаемая, что если ты пока не готова ответить по обвинению в дурном обращении с ребенком, то на твоем месте я бы ничего подобного не затевал. Похищение, ишь ты.

– Что значит «дурное обращение»?

– То самое преступное неисполнение обязанностей.

– И ты вправду надеешься провернуть этакое? Мой муж – один из выдающихся хирургов Нью-Йорка, крупный филантроп, так-то, уважаемый Алекс.

– Отлично. Докажи это суду. Тебе это по вкусу, не так ли? Газетам достанется сенсация.

– Сукин ты сын. – Наконец-то она начала осознавать его замысел. – Так что у тебя на уме?

– Никаких сложностей. Аманда едет со мной в Калифорнию. Надолго. И если тебе придется дать разъяснения твоим избирателям, то скажешь, что с ней произошел тяжкий несчастный случай и что она нуждается в основательном отдыхе в теплом климате. Вот и весь фокус.

– А что я скажу Джорджу?

– Это твои проблемы.

Она взглянула на него, разочарованная:

– Ты это всерьез?

– Да.

– Отчего?