Чтение онлайн

Сихлер… в свете будут говорить обо мне… я заплачу все долги свои…"

Розовая будущность открывалась пятидесятидвухлетнему воображению статской советницы, и очарованная мечтами, полная надежд, она ни в чем не отказывала ни себе, ни Анне Львовне.

В понедельник, раздушенный и распомаженный более обыкновенного, Владимир Матвеич отправился на извозчике в Болотную улицу, что близ Ямской. Дорогой он все думал о том, как хорошо иметь двадцать тысяч дохода и как можно различными оборотами к двадцати прибавить по крайней мере десять… Черные глаза соблазнительной

Катерины Яковлевны мелькнули перед ним в тумане, как две звездочки.

Приятно мечтая, он катился в санях незаметно, и уже извозчик его поворотил в

Болотную улицу, как вдруг мурашки пробежали по всему телу Владимира Матвеича; он схватил извозчика за руку в испуге и закричал страшным голосом:

–  Стой!

Извозчик остановился.

–  Назад, назад!
– поворачивай… в Садовую!
– продолжал кричать Владимир

Матвеич, совершенно расстроенный.
– Пошел скорей, скорей!..

Но я должен объяснить причину такого внезапного испуга. Утром этого дня он сочинял и потом переписывал одну министерскую бумагу, в которой беспрестанно должно было повторяться: "вашим сиятельством", "вашего сиятельства", "вашему сиятельству". Владимиру Матвеичу вдруг, уже при самом повороте в Болотную улицу, показалось, что он вместо "сиятельства" везде написал - "превосходительство", и эта-то бумага, вероятно, не замеченная ни начальником отделения, ни директором, с такой страшной, неизвинительной ошибкой, отослана вместе с другими к министру для подписания!.. "Боже мой, - думал Владимир Матвеич, - моя репутация, моя трехгодовая репутация! И в то время, когда я получил место старшего помощника столоначальника мимо младшего! И что скажет министр?.." Сердце его стонало и разрывалось… Он воротился назад, в департамент, чтобы взглянуть на отпуск и на черновую бумагу, в которой было слишком много помарок и которую он поэтому, разодрав пополам, бросил в ящик, находящийся под столом… А у Рожковой теперь танцуют… и, может быть, в эту минуту кто-нибудь волочится за Любовью

Васильевной (так звали девицу Рожкову), и может быть…

Тут мысли Владимира Матвеича совершенно смешались… ему вдруг сделалось жарко, нестерпимо жарко, хотя в этот вечер было 12 градусов мороза.

Вбегая по лестнице департамента, он два раза споткнулся, туман застилал глаза ему. В дежурной комнате в одном углу храпел сторож, а в другом, у печки, канцелярский чиновник, присвистывая, читал "Три водевиля", изданные Песоцким.

Увидев Владимира Матвеича, внезапно явившегося в шубе, осыпанной инеем, дико озиравшегося кругом, канцелярский чиновник вскочил со стула и подбежал к нему с вопросом:

–  Какими судьбами-с, Владимир Матвеич-с?

–  Мне нужно здесь бумаги, - отвечал сухо Владимир Матвеич.

И начал будить сторожа:

–  Брызгалов! Брызгалов!

–  Чего изволите, ваше благородие?

Брызгалов вскочил, вытаращив глаза.

–  Ты не выбрасывал бумаги из ящика, который под нашим столом?

–  Никак нет, ваше благородие.

–  Свечку!..

Владимир Матвеич с нетерпением бросился к ящику и принялся в нем шарить. Найдя разодранную черновую бумагу и сложив ее на столе, он быстро стал пробегать ее глазами… Краска постепенно возвращалась на его щеки, глаза его принимали постепенно выражение тихое, веселое… Он улыбнулся и, бросая бумагу опять в ящик, сказал вполголоса:

–  С чего же мне это пришло в голову?.. Случаются же этакие странности!..

И Владимир Матвеич выбежал из департамента, вскочил в сани и закричал:

–  Пошел, пошел туда же!

"Эх, досадно, что попусту ворочался, - думал он, - теперь, верно, все духи выдохлись из платья и от меня ничем не будет пахнуть. Да и на извозчика, черт знает для чего, проездил лишние".

Вечер у Рожкова он провел не совсем приятно, хотя и танцевал много. Любовь

Васильевна несколько раз смотрела на него томно, но она еще томнее смотрела на

Зет-Зета и с Зет-Зетом танцевала мазурку. Явно было, что водевилист мешал старшему помощнику столоначальника и не на шутку увивался за прелестной дочкой почетного гражданина. Это начало сильно беспокоить нашего героя, тем более что он знал, каким необыкновенным даром слова владеет Зет-Зет. Ко всему этому почетный гражданин, казалось, гордился тем, что у него в доме "сочинитель", и угощал его более других, особенно малагой. Зет-Зет прихлебывал малагу, поданную вскоре после чая, рассказывал о своей дружбе с каким-то князем, о том, что его сочинения переводят на немецкий язык, что все актеры в восторге от его драмы с куплетами и что хоть остался еще один день до представления, но в кассе

Александрийского театра только шесть кресел и несколько лож; непроданных; остальное все расхватано. При этом Зет-Зет предложил почетному гражданину ложу в первом ярусе.

Почетный гражданин потер от удовольствия подбородок и закричал ясене, подняв руку с билетом:

–  Надежда Мосевна, видишь что! поблагодари благодетеля-то.

Такого рода происшествия совсем было опечалили Владимира Матвеича, и если бы не томные взгляды, брошенные на него украдкою, он потерял бы все свои надежды…

Однако при разъезде он все-таки грустно взялся за свою шляпу…

–  Владимир Матвеич, вы будете послезавтра в театре? Голос, произнесший слова эти, показался ему небесным голосом…

–  Ах, это вы, Любовь Васильевна?

–  Я-с. Что же, вы будете в театре?

–  Не знаю, может быть…

–  Почему же не знаете? Приезжайте, пожалуйста, приезжайте, хоть для меня.

–  В таком случае я непременно буду, - значительно сказал Владимир Матвеич.

Любовь Васильевна наградила его приятнейшей улыбкой и грациозным наклонением головы.

Это неожиданное приветствие ободрило Владимира Матвеича; он возвратился домой в веселом расположении и приказал человеку чем свет отправиться в кассу

Александрийского театра и взять билет на представление "Теньера".

Утром, когда человек отдавал ему билет, он спросил у него:

–  Что, я думаю, у кассы-то драка?

–  Какая драка, сударь?

–  Ну, много народа приходило за билетами?

–  Нет-с, я один был.

–  Как, разве все билеты распроданы?

–  Да там говорят, что совсем мало берут-с.

Владимир Матвеич прищелкнул языком и подумал: "Эге! да сочинителям-то не всегда верить можно; они, видно, так же, как наша братия чиновники, любят прихвастнуть…"

С нетерпением ожидал Владимир Матвеич семи часов следующего дня… Еще с самого утра он тщательно вырезал афишку и в половине седьмого отправился в театр.

Владимир Матвеич приехал за десять минут до поднятия занавеса; человек не обманул его; много лож, много кресел было пустых. В двойную трубку Владимир

Матвеич начал обозревать ложи первого яруса. Семейство Рожковых было уж тут.