Чтение онлайн

Я прохожу через портал, прежде чем успеваю отговорить себя от этой затеи. Меня окутывает темнота комнаты, приятно обволакивая кожу. Калеб спит в своей, как я начинаю понимать, привычной позе: на спине, широко раскинув руки. Такой доверчивый.

Однако есть одно отличие. Под его рукой лежит белый лист бумаги, выделяющийся на фоне тёмно-серых простыней. Странно. Меня охватывает любопытство, и я иду через всю комнату, чтобы наклониться и посмотреть на него. Это письмо… мне.

По какой-то причуде нашего мироздания — несомненно, намеренной — демоны обладают способностью к языкам. Мы адаптируемся и понимаем всё за считаные секунды. Это жизненно необходимо для тех, кто активно взаимодействует с людьми, но полезно даже для таких, как я, которым не положено ничего делать, кроме как прятаться в тёмном углу или подглядывать, прижавшись к ним грудью.

Я просматриваю письмо, замираю от удивления и возвращаюсь к началу.

Джемма,

Это странно, не так ли? Я всё ещё не уверен, что это не сон и что у меня нет побочной реакции на новое лекарство, но что, если ты на самом деле… демон? Дух? Фейри? Или кто-то, чьё название я не знаю?

Я не шутил, когда говорил это прошлой ночью — или позапрошлой ночью, если тебе понадобится несколько дней, чтобы вернуться. Я просто оставлю это письмо… Ладно, теперь я веду себя странно. Кажется, я никогда раньше не писал писем. Электронные письма, конечно, писал, бесчисленное множество раз, но, чтобы написать письмо от руки? Прости, я отвлекаюсь. Я так часто делаю, и некоторым людям от этого некомфортно. Обещаю, я не пытаюсь никого смутить. Особенно тебя.

Мне чертовски любопытно узнать о тебе побольше. Я всегда верил в сверхъестественное, но с возрастом стал считать, что цепляюсь за эту веру, чтобы бороться с монотонностью взрослой жизни. Это действительно скучно, если не считать приступов экзистенциального страха перед… ну, в общем, перед всем.

После нашей последней встречи я понял, что ты явно здесь, чтобы напугать меня, но, может быть, мы могли бы немного поговорить, прежде чем перейдём к самой страшной части? Эта штука в форме скелета-монстра была чертовски жуткой! Молодец!

В любом случае, это уже слишком затянулось, и вполне возможно, что я не вызываю у тебя такого же любопытства, как ты у меня. Я пойму, если это будут исключительно рабочие отношения, от которых мне будут сниться кошмары. Честно говоря, они были бы предпочтительнее того, что постоянно снится мне: меня тащат через лес, а все мои знакомые стоят и молча смотрят… Блин, я снова немного отвлёкся. Извини. Это уже слишком длинно, поэтому я закончу.

Я бы с удовольствием поговорил с тобой, Джемма. Если ты не против.

С уважением,

Калеб

Я прочла письмо в третий раз, совершенно очарованная. Мне нравится, как он отвлекается. Это знакомо, это проторенная дорожка, по которой я хожу снова и снова на протяжении всей своей жизни. Более того, меня влечёт его глубокое чувство одиночества. Я тоже одинока.

Я начинаю вытаскивать письмо из-под его руки, но замираю, когда парень напрягается. Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как от смущения горит кожа.

— Ты давно не спишь?

— С тех пор, как ты вошла через дверь шкафа, — он говорит так же тихо, как и я, почти шёпотом. Калеб не открывает глаз, и я это ценю. Я так напряжена, что разрываюсь между желанием сбежать и наклониться ближе. Всё в нём такое неожиданное, что это почти заглушает осознание моего полного провала.

Я не знаю, что делать. О, я знаю, что мне следует делать. Но я почти чувствую, как в нём теплится робкая надежда. Надежда — это не то, что можно съесть, но она всё равно опьяняет. По крайней мере, в переносном смысле.

— Я не обязана с тобой разговаривать, — наконец произношу я. Строго говоря, это неправда. Если не считать того, что нам изначально назначают человека и увеличивают это число по мере того, как мы становимся сильнее, то, как правило, никто не вмешивается, пока каждый выполняет свою работу. Стоит слишком сильно выйти за рамки, и ты исчезнешь, конечно. Но как только ты переходишь на самостоятельную работу, если ты провалишь свою работу и умрёшь от голода, никто не придёт на помощь и не спасёт тебя. Демоны очень практичны, когда дело касается неудач.

— А что ты должна делать?

Я смотрю на его лицо. Его черты вызывают у меня глубокий интерес. Курносый нос, резко очерченные губы и эти веснушки. Их так много, что они накладываются друг на друга. Я знаю, что считается красотой по человеческим меркам. Этому меня учили до того, как стало ясно, что я не подхожу для общения лицом к лицу. Понятие красоты меняется в зависимости от культуры, к которой принадлежит человек, но Калеб, несомненно, должен быть прекрасен по любым меркам. Я просто не могу перестать на него смотреть.

— Джемма?

Я так увлечённо разглядывала его, что забыла, что он задал мне вопрос. Я прочищаю горло.

— Я уже говорила тебе вчера, что должна тебя напугать, — не знаю, почему я продолжаю говорить. — Мой народ… питается человеческими эмоциями. Мы не причиняем особого вреда, потому что там, откуда эмоции берутся, всегда появляется ещё. Мы склонны подстраивать события таким образом, чтобы они вызывали сильные эмоции. Это спасает нас от голода и, при наличии достаточных возможностей, увеличивает нашу силу.

— О, — Калеб замолкает на несколько секунд. Его сердце бешено колотится, но не от страха. Я не должна радоваться тому, что не чувствую от него ни единой кислой нотки. — Значит, ты можешь питаться любыми эмоциями?

— Ни в коем случае. Есть правила.

Когда я была совсем юная и наивная, я по глупости спросила, почему демоны не могут питаться счастьем. Конечно же, мир — оба наших мира — стал бы лучше, если бы мы сосредоточились на этом.

Оглядываясь назад, я понимаю, что только моя молодость спасла мне жизнь. Меня вызвали к директору и провели со мной серию индивидуальных бесед, чтобы я перестала нарушать порядок в классе. Они не угрожали мне открыто, что я исчезну, если буду продолжать задавать вопросы, но даже тогда я была достаточно умна, чтобы понять, что мне нужно заткнуться и не высовываться.