Чтение онлайн

В начале игры, как только он вышел на лед, он первым делом посмотрел на меня. Мне даже показалось, что я увидела выражение удовлетворения на его лице.

Но сейчас он уходит с катка, не оглядываясь.

Мое сердце сжимается.

Зачем он просил меня прийти на его игру, если собирался так холодно со мной обращаться? Это еще одна уловка?

Когда арена начинает пустеть, а зрители оживленно разговаривают, мы с Маркусом продолжаем сидеть на своих местах.

Он, похоже, никуда не торопится, но я не хочу продолжать сидеть рядом с этим козлом. Единственная причина, по которой я все еще здесь, — это мое желание вытянуть из него информацию.

— Эй, Маркус.

— Да?

— Ты центральный нападающий, как и Кейн, но почему вы играете по-разному?

Он закинул руки за голову и откинулся на спинку сиденья.

— Так ты теперь эксперт в хоккее? Клянусь, несколько месяцев назад ты даже не знала, сколько игроков в команде.

— Люди учатся. Так скажи мне, в чем между вами разница?

— Что ты заметила?

— Кейн двигается плавнее.

— Он до скучного техничен. Прямо как Армстронг. Они учились хоккею у крутых тренеров и в лагерях, которые могли себе позволить только благодаря богатству своих предков. Они считают, что насилие ниже их достоинства, поэтому избегают его любой ценой. Им лучше играть в теннис, а не в хоккей.

— Но Джуд же агрессивен.

— Он другой. У него врожденный талант, который не смогли убить даже престижные тренеры. Он единственный из троих, кто заслуживает уважения. Вероятно, именно он и втянул их в эту игру.

— Я права, думая, что для приобретения таких технических навыков нужны упорные тренировки и строгий режим?

— Да. Слышал, что они провели детство в школе-интернате для мальчиков, где их учили… строгой дисциплине.

У меня защемило в затылке от беспокойства.

— Как именно их учили?

— Спроси его сама, — он ухмыльнулся. — Если осмелишься.

Не успев задать больше вопросов, он встал и вышел.

Некоторые девушки заметили его и последовали за ним, как мотыльки за огнем. Я понимаю, что Маркус очень красив и обладает особым шармом, но какая-то лояльность в нашем университете все же должна быть.

Маркус — заклятый враг нашей команды.

Я имею в виду «Гадюк».

Не нашей команды.

Простояв некоторое время, пока арена не опустела, меня просят уйти охранники.

На выходе я проверяю уведомления и мое настроение портится, когда я не нахожу сообщений от Кейна.

Я должна была провести свое драгоценное время рядом с Вайолет, а не удовлетворять его глупые прихоти.

Я вяло направляюсь к парковке, где оставила свой мотоцикл. Здесь теперь пусто, кроме пары машин. Свет тусклый, и тишина висит в воздухе, как слой смога.

Я ускоряю шаг к месту, где стоял мотоцикл, и останавливаюсь.

Мотоцикла нет.

Кто-то его украл?

Боже, он не настолько и крутой, чтобы его угонять. Я пинаю столб, а потом стону от боли.

Черт возьми. Мотоцикл — мое единственное средство передвижения. У меня нет денег, чтобы купить новый.

Рядом останавливается машина, и я поднимаю глаза, нахмурив брови.

Заднее окно золотистого Rolls-Royce опускается, и я вижу Изабеллу Дрейтон.

Ее волосы собраны в хвост, и она смотрит на меня свысока, как будто я грязь под колесами ее машины.

— Как дела, Благотворительность? Не можешь доехать до дома?

— Меня зовут Далия, и это не твое дело.

— А я хотела подвезти тебя. Из милосердия, конечно же.

— Нет, спасибо, — я оглядываюсь по сторонам на случай, если мотоцикл куда-то переставили.

— Ты не можешь мне отказывать. Когда я приказываю, ты подчиняешься, сучка.

Я поворачиваюсь к ней, собираясь высказать ей все, что думаю, но за моей спиной появляется тень.

Не успев понять, кто это, что-то укалывает меня в руку.

Я тянусь к ножу, который всегда ношу в сумке, но он падает на землю.

— Ты… — я не могу произнести ни слова, и перед глазами темнеет.

Последнее, что я вижу, — злобная улыбка Изабеллы, а потом мир погружается во мрак.

Далия

Спи, моя радость, луна над водой, Песню поет нам прибой голубой. Звезды, как стражи, в ночи не уснут, В морскую бездну твой сон унесут.

Мягкий голос мамы звучит в моих ушах, когда мои веки закрываются, мерцая в том сказочном месте между бодрствованием и сном.

— Мамочка? — шепчу я, но не уверена, что звук слетает с моих губ.

Голова тяжелая, а конечности как будто парализованы, словно я прикована к жесткой кровати. За покрасневшими веками смутно проступают нежные черты маминого лица, но ее успокаивающий голос продолжает звучать в темноте.

Засыпай, моя милая, ночь за окном,

Укачает тебя тихим ласковым сном.

Море вздыхает, ветер поет,

Ты в лунном сиянье легко поплывешь.

— Ты пришла за мной, мама?

Мозолистая рука ложится на мою, и она перестает петь.

— Ты хочешь, чтобы я за тобой пришла, дорогая?

— Я так устала, мамочка. Это так утомительно.

— Тогда иди к нам.

— Дал! — раздается знакомый голос, в котором обычная мягкость сменяется панической тревогой.

— Ви?

— Не бросай меня, Дал. Мы обещали быть семьей друг для друга. Далия! Далия, пожалуйста! У меня есть только ты.

Море вздыхает, ветер поет,

Ты в лунном сиянье легко поплывешь.

Колыбельная мамы эхом разносится вокруг меня, смешиваясь с криками Вайолет, пока мои органы чувств не взрываются в безумном хаосе.

Я открываю глаза.

Первое, что я вижу, — белый потолок с плесневелым пятном в углу.

Я пытаюсь сесть, но мои конечности такие тяжелые, что голова снова падает назад.

Жарко.

Мне так жарко, что в горле пересохло, и я чувствую, будто моя одежда — мой злейший враг.