Чтение онлайн

— Я был Желтым. Мы никогда не грабили бедняков и паломников. И награбленное мы раздавали бедным.

— Глубоко в тебе сидит эта зараза! Но, впрочем, такое давно известно Великим Монастырям. А стремление покаяться в тебе искреннее, я вижу. Готов ли ты принять самое суровое покаяние?

Урс еще полминуты колебался и решил ответить прямо:

— Если мне назначат пожизненное молчание в одиночной келье, я предпочел бы, чтобы мне велели сдаться властям, несмотря на ожидающую меня жестокую казнь. А остальное я готов принять.

У настоятеля появились признаки удивления на лице, несмотря на его высокую духовную тренировку и самодисциплину.

— Даже короли в таких случаях смиренно говорят: "Готов". А ты осмелился сказать правду. Ну что ж, это смягчило твою участь. Тебе предстоит год жестокого покаяния в подземной келье. Свет тебе будут доставлять лишь на время молитв. Еду будешь получать раз в два дня. В темноте я тебе молиться запрещаю, чтобы молитвы твои Кришна не перехватил. Просто кайся в своих грехах и бей земные поклоны. Говорить разрешается только в ответ на вопросы и во время молитв.

Урс, не говоря ни слова, потому что вопросов не было, упал и поцеловал туфлю настоятеля. Тот даже улыбнулся, поскольку такая честь полагалась лишь настоятелям Великих Монастырей и Патриархам. Но порыв был искренним. Он благословил Урса. А затем его переодели в рясу послушника и отвели по скользким ступеням в подземную келью. Постелью ему служила солома. В углу была дыра, из которой воняло. Келья была сыроватая. Но ряса послушника была теплая, и соломы было много: уморить его все-таки, судя по всему, не собирались. В первый день ему приносили только светильник на время молитв, на второй день кувшин подкисленной воды, а дальше через день стали приносить плошку риса либо лепешку хлеба с овощами.

У короля на душе было смутно. Разгрома Клингор не добился, но победил очень уверенно. Если бы не отступили вовремя, паника из-за захвата лагеря наверняка обратила бы армию в беспорядочное бегство. "Так что очень хорошо, что командование я вовремя отдал генералу, и пусть и в дальнейшем битвы ведут профессионалы, а я буду лишь следить за общим ходом сражения и набирать престиж." — подумал король. Но он принял рискованное политическое решение. Линьинских знамен и значков в армии принца не было. И король решил, потерпев тактическое поражение, попытаться одержать дипломатическую победу, окончательно подорвав доверие союзников друг к другу.

На мосту на границе территории Линьи виднелся свежий указатель с красиво выполненной надписью: "Свободный имперский город-республика Линья" и внизу мелкими знаками, так, чтобы можно было в любой момент закрасить: "Королевства Старквайи". Около знака стояла маленькая группа воинов во главе с легатом. Легат выехал вперед и пожелал говорить с королем. Король решил, что ему это невместно, и послал генерала, а сам был поодаль. Легат, явно волнуясь и ожидая худшего, произнес:

— Консул, Сенат и Народ Линьи дают королевской армии право свободного прохода через земли вольного города. Право ограничено нынешним походом. Гражданам Линьи разрешено продавать вашей армии необходимые продукты и товары.

Легат боялся, что за такую наглость его обстреляют, а то и просто захватят в плен. Но король велел своему глашатаю объявить войску (правда, лично легата он оставил без ответа):

— Поскольку Линья не участвовала в нынешней битве, приказываю во время прохода через ее земли не причинять никакого вреда людям и имуществу, а за все взятое платить не скупясь. Нарушители приказа должны быть казнены на месте.

Легат радостно помчался в город передать весть, что король de facto признал автономию, а то и независимость, Линьи. Король же улыбнулся про себя: дипломатический раунд был выигран. И он решил довершить этот раунд еще одной рискованной операцией.

Король с двумя охранниками и повозкой подъехал к воротам Линьи за несколько минут до закрытия.

— Кто идет? — спросил стражник, хотя было и так видно, кто идет.

— Имперский высокородный гражданин Красгор Энгуэу. Прибыл в город для решения вопросов с вашими банкирами и для закупок.

Забегали охранники, через некоторое время вышел начальник и дал ответ:

— Заходи, но ворота скоро закрываются, так что тебе, почтенный гражданин, придется переночевать в городе.

Король сразу же направился к банкирам, договорился о том, что ему выдают сорок тысяч полновесных имперских золотых в обмен на приказ, составленный по всей форме и заверенный личной королевской печатью: "Я, король Старквайи Красгор, сим повелеваю. Казне немедленно и без всяких условий выдать предъявителю сего пятьдесят тысяч золотых". Один из банкиров, не дожидаясь утра, помчался в Зоор за деньгами. Он должен был вернуться дня через три — четыре. От встречи с принцем-консулом и Сенатом король уклонился, а те не стали проявлять настойчивость. Переночевав у гетеры, король утром закупил для себя немного изысканных продуктов и отправился к своей армии, с волнением его ожидавшей на бивуаке. Около лагеря уже создался стихийный рынок. Привезенные деньги оживили торговлю еще больше. Весь день королевская армия снабжалась под стенами Линьи, а король с генералом раздавали награды отличившимся и раненым.

Король про себя улыбался: теперь уж Крангор и Сенат точно уверены, что он втихомолку признал их независимость. Он представил себе отношения между Линьей и Клингором после такого конфуза. И действительно, в этот день Линья не пустила на свою территорию конников Клингора, сказав, что она не желает разорительных битв на своей земле. Так что армия короля в неплохом настроении вернулась в Зоор, а сам король был просто в отличном настроении. Генерал Луараку, теперь осознавший. что же сделал король, ехал рядом с ним и громогласно ликовал. Сам король помалкивал и принял озабоченный и унылый вид: неотесанный воин может сказать что-то не то, на это внимания не обратят, а вот если король вмешается в разговоры, то каждое его слово будет трижды перетолковано. Пусть все думают, что король переживает еще и от такого удара по честолюбию, как признание Линьи.

Во время разбора битвы генерал пояснил, что, хотя долго лагерь не удержался бы, штурмующая его армия получила бы удар в спину, побежала бы и оказалась бы запертой в собственном лагере. А это пахло полным разгромом и капитуляцией. "Лагерь был вначале психологической отравой, чтобы вызвать панику, затем приманкой, и лишь в конце битвы стал для Клингора объектом захвата и грабежа" — пояснил генерал. Король подумал, что ему пока что трудно тягаться в военной тактике даже с собственным генералом, не говоря уже о Клингоре. А действия короля объяснения уже не требовали, хотя приближенные поругали его за слишком большой риск: появление без охраны и без гарантий в недружественном городе.

Словом:

Мастером будь ты,

Или же будь королем,

Будь генералом,

Лишь не пытайся

Роли чужие играть.

Через неделю после битвы принц ехал вечером к своей очередной возлюбленной. На такие дела он охрану с собой не брал. В лесу его подстерегала дюжина воинов. Принц заметил что-то неладное, автоматически обнажил свой обычный меч, но моментально бросил его: нападающих было слишком много. Он выхватил клинок последнего шанса, первым же круговым ударом вспорол брюхо трем нападающим и лишил оружия еще двух, вторым обезоружил еще одного и тяжело ранил еще двух, а затем вошел в азарт битвы и кромсал врагов, пока меч не сломался. Оставался всего один налетчик, раненый и полностью деморализованный. Принц подобрал свой меч, подошел к упавшему на колени жалкому противнику и сказал:

— Передай своим, что меня спас подарок Великого Мастера Тора, и что я не боюсь даже целой толпы таких жалких людишек, как ты.

Налетчик ожидал, что принц после этих слов отрежет ему нос или уши, но принц предпочел не калечить противника дальше, а то еще умрет, не дойдя до своих. Клингор просто приказал ему бросить все оружие и доспехи и раздеться, после чего ударами хлыста прогнал на все четыре стороны. Голый и воющий от страха нападавший бросился бежать в полной панике, и принц подумал ехидно, что он будет бежать до самого Зоора.