Чтение онлайн

Небольшие шайки разбойников, желающих вернуться к честной жизни, стали присоединяться к войску. Но самое быстрое пополнение дал пьяный болван. Барон Кир Труситорс, славившийся храбростью и исключительной физической силой, похвастался, что он разобьет ничтожное войско Клингора. Правитель провинции дал ему семь тысяч воинов, и Труситорс, как следует вдохновляясь крепким вином, направился навстречу принцу. За три дня, прошедших до того, как войска сошлись, у него осталось шесть тысяч. Тысяча разбежалась или была забыта в придорожных кабаках. Увидев войско Клингора (которое казалось еще меньше, поскольку две группы по пятьсот всадников Клингор заранее послал в обход), барон заорал:

— Сдавайся, мятежник, и останешься жив!

— Тебе сдаваться, пьяному болвану? — хладнокровно ответил Клингор, выезжая вперед.

Барон бросился на него, но шансов у пьяницы не было никаких. Искусство фехтования и оружие Клингора были несравнимы, а грубая сила здесь не значила ничего. В первой же схватке одним ударом Клингор отрубил голову хвастуна. Войско барона хотело было разбежаться, но сзади появились всадники Клингора, и Клингор громовым глосом закричал:

— Бегущие трусы будут убиты без всякой пощады! Кто хочет сражаться за законные права, становитесь в наш строй! Кто трусит, снимайте оружие, доспехи, одежду кроме рубашки и сапог и убирайтесь без всякой чести! Таких проводим ударами бичей, но жалкую жизнь им оставим.

В итоге войско Клингора выросло до семи тысяч, но, когда оно подошло к провинциальному центру Киростану, принц увидел страшную картину. Город был полностью разрушен, на остатках стен развевались желтые знамена со знаками: "Желтое небо и справедливость". Эта картина до глубины души возмутила главу мятежа, и тем сильнее, поскольку он знал, какую теплую встречу готовят ему заговорщики в Киростане и город был готов перейти на его сторону без боя, тем более, что большинство воинов увел этот дурак Труситорс. Но бандиты его опередили и разорили все дотла!

Словом:

Без недостатков

Нету ни жен, ни мужей.

В мире подлунном

Нет совершенства,

И его тщетно искать.

Желтые мчались на великое дело: пора освобождать целую провинцию. Брат Неясыть был совершенно уверен, что провинциальный центр Киростан к обороне не готов. А Ворон собрал под своей командой для штурма и разрушения все отряды желтых в округе. Крестьянский бунт готовился перерасти в крестьянскую войну.

Как и обычно, на самом рассвете со всех сторон орда крестьян ринулась на город. Впереди мчались разбойники из других отрядов, желавшие первыми захватить добычу. Вчера Желтые кое-как изготовили штурмовые лестницы и передохнули ночью.

Увидев несущихся на город восставших, горожане забили набат. Стражи на стенах не было и действительно за время мира горожане обленились и распустились, так что нападение застало врасплох. Видимо, они совершенно не думали, что крестьяне осмелятся атаковать провинциальный центр.

С городской стены ухнуло что-то и греческий огонь разорвался позади основной массы атакующих. А уже через пять минут часть стен оказалась занята, в том числе и та башня, с которой пытались стрелять огнем. Перетрусившая городская стража сама открыла ворота, но бандиты, мчавшиеся в первых рядах, их же в награду сразу перебили. В ворота помчались Ворон с его есаулами, кнутами и оружием заставляя пришлых бандюг отвлечься от грабежа первых попавшихся домов и мчаться на дворцы и цитадель.

Цитадель ждала с открытыми дверями, часть стражи была вырезана, а другая надела желтые повязки. Здесь Ворон поспел одним из первых и не дал убить своих людей, давно уже обосновавшихся в городе. Он завернул бандитов на грабеж дворцов и купцов, а затем раздал своим людям красные повязки и велел убивать всех остальных, кто не согласится перейти в их отряд и подчиниться дисциплине.

— Нельзя, чтобы эти подонки марали Желтое дело. Мы их использовали, а теперь нужно поставить в наши ряды тех, кто еще не совсем безнадежен, — пояснил Ворон.

Неясыть согласно кивнул.

Несколько часов в городе шла двойная резня. Урса от всего этого тошнило. Но ведь обычная армия имеет три дня на разграбление, а тут всего за полдня был восстановлен порядок. Так что он еще раз убедился: крестьяне лучше.

В город потянулись соседние крестьяне. Они входили в дома горожан и забирали все, что хотели. Ворон охранял лишь мастерские, но цеховых мастеров, наряду с аристократами, торговцами, гетерами и художниками, нищими, шлюхами и явно преступного вида типами загнали в цитадель, обобрав кого донага, а кого почти что. При малейшей попытке сопротивления, естественно, людей убивали.

Урс ездил по улицам погибающего города, наблюдая за порядком, если это можно было назвать так. И вдруг возле одного из домов аристократов он увидел лежащую, но еще живую, девушку. Она выбросилась из верхнего окна, и это спасло ее от насилия. А теперь она умирала с переломанным хребтом. Девушка даже не стонала и смотрела на него ненавидящими глазами.

Рядом с аристократкой валялся разбитый цветочный горшок с гладиолусами. Урса что-то подтолкнуло, он спешился, взял гладиолусы, положил девушке на грудь и погладил ее волосы. Она удивленно глянула на Урса, а есаул внимательнее рассмотрел ее. Писаной красавицей русоволосую невысокую худенькую девушку назвать было нельзя, но лицо у нее было чистое и симпатичное, и у Ревнивого Быка защемило сердце.

— Ты поступила достойно и умирай с честью. Я никому не позволю тебя обидеть, — сказал крестьянин.

И тут девушка заговорила.

— Ты не похож на твоих бандитов. Наверно, ты еще более страшный человек. Проповедник лжепророка, превращающий честных людей в зверей, и укротитель, ведущий за собой стаю хищников.

— Мы не звери. Мы поднялись, не в силах стерпеть несправедливости и неравенства и желаем лишь восстановить справедливость и равенство.

— И ради этого убиваете невинных, в том числе детей и стариков?

— Народ надо очистить. Мы лишь санитары.

— Вы презренные палачи. Вы не судите, как граждане, а тупо убиваете тех, кого осудили ваши вожди. А эти вожди вертят вами, и тобой тоже, атаман, как хотят.

— Я не атаман. Я старший есаул.

— Все равно. В тебе есть честность и доброта, но они уходят из тебя по каплям каждый день, пока ты с этими.

— А разве у вас, Высокородных, есть честность и доброта? Ты мне кажешься честной и доброй. Но ведь твоя семья тоже угнетала и убивала.

— Они не угнетали, а брали то, что положено. Они всегда жили честно и не вырождались. И они не убивали, а судили.

— Мой атаман никогда никого к мучительной смерти не присуждал! Даже вас, аристократов, он лишь вешал.

— В том-то и беда, что вы с атаманом заблудились и потерялись. Мне кажется, что тебя давно уже с пути сбивали, еще с детства.

Урс страшно обиделся за своего прадеда.

— Тот, кто рассказывал мне о справедливости и равенстве, самый честный и чистый человек, которого я знал! А мой предок, от которого все пошло, был поэт и певец лучше любого из ваших Высокородных Художников.