Чтение онлайн

«Если бы можно было заказать ее, как блюдо в ресторане», – вспомнил Ник выдумку мальчика, и снова образ Валери вспыхнул в его памяти и снова исчез, и он пошел звонить Сибилле.

К телефону долго не подходили, и он уже собирался повесить трубку, когда она наконец ответила.

– Я тебя не разбудил? – поинтересовался Ник.

– Ой, Ник. Я уже волновалась, передал ли тебе Чед, что я звонила. Я просматривала бумаги в другой комнате. Ник, со мной случилось что-то ужасное. Мне нужен друг, мне нужен кто-нибудь, кто мог бы мне помочь.

Никогда он не слышал ее голос таким растерянным.

– Ты говоришь о Квентине? Я знаю, что он умер, Сибилла, ты же сообщила мне об этом.

– Нет, нет, не то… то есть, разумеется, это ужасно, что он умер, я едва выдержала, тут так страшно без него, и я так одинока. Но случилось кое-что пострашнее, Ник, я только что узнала о том, что он сделал со мной. Просто не знаю, как он мог, я так любила его, я все для него делала, а он надул меня, надул…

– Но что, Сибилла?

– Он растоптал меня, он все оставил этому ублюдку проповеднику!…

Ник откинулся на стуле, словно отшатнувшись от ее пронзительного крика.

– Прости! – хрипло сказала она. – Я не… у меня такое несчастье!… Почти все свои деньги он оставил этому Доминусу – я ведь рассказывала тебе о нем, помнишь? – сумасшедшему проповеднику, который даже не сумел за эти годы хоть немного поднять свой рейтинг, Мне досталась телесеть, но на кой она мне нужна? Как мне плохо!

– Постой-ка. Квентин оставил тебе телесеть?

– И миллион долларов. Ошметки!

Ник мысленно улыбнулся. Когда-то это было бы большой удачей для Сибиллы, да и сколько людей не отказались бы от такого куша и сейчас.

– А сколько Доминусу?

– Пять миллионов.

– Пять миллионов? Я думал, что у него куда больше.

– Было. Но он же все вложил в телесеть. Он был помешан на ней, Ник, вбухал в это столько денег… он думал, любую проблему можно решить, все время вкладывая и вкладывая, и вкладывая в нее.

– Но если деньги вложены в телесеть, а она тебе не нужна, тогда почему бы тебе не продать ее?

– Я думала об этом. Но… – вытянувшись в кресле, Сибилла отрешенно посмотрела на огни Вашингтона – У Квентина было много долгов, – медленно произнесла она. – Не такие уж громадные, но все же это затруднит продажу телесети.

– Это зависит от размера и рода долга. И от того, насколько это выигрышно для покупателя, вложить деньги даже в такое дело, чтобы потом начать извлекать выгоду. Сибилла, тебе нужно поговорить с кредиторами и адвокатами, они смогут помочь тебе куда лучше, чем я.

– Так я и сделаю, но только когда приду в себя, – она все еще смотрела в окно, но перед глазами у нее стояли особняк Ника с его двенадцатью комнатами, роскошной мебелью, с «мерседесом» и «порше» в гараже… и постоянные упоминания о нем на страницах «Таймса» и «Ньюсуик».

– Ник, – сказала она, – я знаю, как страшно ты занят в своей компании, знаю, что она занимает все твои мысли, но не думаешь ли ты, что мог бы приобрести телевизионную сеть – и по очень сходной цене?

Она назначила цену за телесеть в триста миллионов долларов, и хотя это было куда больше, чем она могла бы получить, но даже после отказа Ника еще не спустила цену. Она упрашивала его, непрестанно звонила ему: «Только подумай и дай мне знать». И, хотя он уверял, что ничего не понимает в телевидении и не собирается ничего приобретать, под конец ей стало казаться, что в его голосе зазвучали иные нотки, и она уверилась, что он всерьез начал подумывать над ее предложением. И все же пока он отказывался.

Тем не менее она хотела заполучить свои триста миллионов, и она получит их. Эксперты ошибались, это она знала наверняка. ТСЭ стоила каждого пенни, который она за нее запрашивала: прекрасные студии и оборудование, в которые она вложила столько денег, да и программы стоит только немного отрегулировать – и рейтинг их поднимется, вся западная часть страны, куда она ворвалась со своими программами, словно только и ждала ТСЭ, а это значило появление рекламодателей, которые отстегнут кругленькую сумму, чтобы добраться до этих аудиторий. Сибилла была уверена в этом, ей всегда удавалось убедить экспертов в их неправоте.

В начале нового года она наняла управляющего, но не стала предупреждать его, что ТСЭ будет продана.

– Мне некогда руководить телесетью самой, некогда сделать ее настолько мощной, какой она могла бы стать, – пояснила она. – Я создаю свою компанию для постановки собственных сюжетов, я буду занята там почти все время. Вы, конечно, будете мне звонить, если возникнут неотложные вопросы, я сама разрешу их; к тому же, я должна быть уверена, что все в полном порядке.

– Чтобы в случае неудачи обвинить кого-нибудь другого, – как бы про себя пробормотал он, изучая диаграмму, на которой извивающаяся кривая ясно показывала, как высок был рейтинг «Телевидения радости» вначале, и затем вычерчивала его стремительное падение.

Сибилла опустила глаза на свои сжатые руки.

– Это была моя вина, больше винить в этом некого. Мне было некогда, ведь я заботилась о своем больном муже, на работу времени просто не оставалось, да к тому же мой муж был невероятно упрям – правда, он был очень, очень болен, разве он мог понять? Он был совершенно неразумен, не позволял мне самой, без него, устроить дела на телевидении. Он даже не разрешал мне нанять управляющего, вот вроде вас. Представьте, ведь это он купил телесеть и до самого последнего мгновения хотел, чтобы все считали ее только его делом. Я же не могла не считаться с ним, как будто он уже умер…

Управляющий под впечатлением ее слов пожалел о вырвавшейся у него циничной фразе. Он положил свою руку на руку Сибиллы и торжественно произнес:

– Я все сделаю для вас. Ради памяти вашего мужа…

Пальцы Сибиллы затрепетали под его ладонью, как пойманная птичка.

– Благодарю вас, – вздохнула она.

С тех пор ТСЭ оказалась целиком на его попечении.

Свою компанию по производству телепродукции она назвала «Сибилла Морган Продакшнз». Уж ее-то она создавала только сама, без всяких критических замечаний и поучений, что и как надо делать. С этого момента она была безраздельной владычицей – она властвовала жизнями и благополучием тех, кто появлялся в ее передачах, властвовала над теми, кто сидел у экранов в миллионах домов, влияла на взгляды людей, давала пищу их разговорам и мыслям, проникала в их память. «Как только я продам ТСЭ и выручу мои денежки, – мечтала она, – у меня будет все; только тогда и начнется моя настоящая жизнь».