Чтение онлайн

«Проклятье! – подумала Сибилла не без доли смущения. – Почему я-то не могу?»

Взяв гамбургер, она отщипнула с краю крошечный кусочек. Потом откусила опять чуть-чуть, потом кусочек побольше, вдруг почувствовав, как она проголодалась.

– Правда, вкусно? – блаженно улыбнулась Лили. Она уже давно покончила со своим гамбургером.

– Потрясающе! – отозвалась Сибилла, потому что, к ее великому удивлению, так оно и было. – Хочешь еще?

– Ой, нет, мне нельзя. Руди говорит, что я не должна превращаться в толстуху.

– Он прав, но тебе это явно не грозит. Влезет в тебя еще один гамбургер?

Лили быстро кивнула, и Сибилла, заказав, недоверчиво наблюдала, как расправляется с ним Лили.

– Спасибо, – вздохнула наконец та. – Жутко устала от рыбы, от спаржи и ото всех этих оздоровительных супов, которыми пичкает меня Руди. А это же просто райское блаженство.

– Выпьешь кофе? – предложила Сибилла.

– Я кофе не пью. Имбирный эль, если можно.

Когда принесли напитки, Сибилла отодвинула пустую тарелку.

– Лили, я бы хотела, чтобы ты вернулась со мной в Вашингтон.

Повисло напряженное молчание. Лили опустила свой стакан.

– Я знаю, – сказала она просто.

– Что ты знаешь?

– Что вы хотите заботиться обо мне. Я не знаю, почему – раньше, когда я ухаживала за Квентином, вы меня не любили. Может быть, вы думаете, что поступали плохо по отношению ко мне, и хотите загладить вину? Или у вас нет детей и вы хотите, чтобы у вас появилась приемная дочка? Или я просто нравлюсь вам, и вам хочется присматривать за мной, и это, конечно, было бы чудесно, если бы только я знала, зачем вам это нужно…

Слова Лили растворились в шуме и грохоте, и Сибилла намеренно затянула молчание, чтобы заставить девушку подождать.

– Ты действительно нравишься мне, – произнесла она наконец осторожно. – Даже больше, чем можешь себе вообразить. Ты права, у меня нет дочери, а мне всегда так хотелось ее иметь, но этого уже никогда не будет. Теперь мне уже тридцать, и после смерти Квентина я и думать не хочу о другом браке, а это значит, что у меня, вероятно, никогда не будет дочери, о которой я могла бы заботиться. Моя жизнь пуста, Лили. Я никогда не задумывалась об этом, жила как живется, и вот в один прекрасный день я обнаружила, что я уже не вижу тебя в своем доме и не слышу твой голосок. Я знаю, я была несправедлива к тебе, когда ты жила у нас, меня занимали тогда лишь мои собственные страдания, и я мало задумывалась о других людях. Прости меня за то, что заставила тебя страдать. Но я приглашаю тебя пожить у меня не из чувства вины, Лили. Я хочу, чтобы ты была со мной рядом, потому что даже в те страшные дни дом благодаря тебе был теплым и полным любви, и, потеряв тебя, я потеряла это…

В глазах у Сибиллы стояли слезы, на губах трепетала жалкая улыбка.

– Ну, скажи, разве не смешно? Взрослая женщина расплакалась в раю, где поглощают гамбургеры. Разве не об этом ты говоришь в проповедях, Лили? Подожди-ка… – Сибилла достала платочек и промокнула глаза. – Позволь мне быть с тобой до конца честной, Лили. Как было бы хорошо, если бы мы с тобой всегда могли быть откровенными друг с другом, чтобы между нами не было лжи и секретов… Я не просто хочу, чтобы ты поселилась у меня. Дело в том, что я организовала новую компанию по производству телепрограмм, и я хочу, чтобы религиозную передачу делала ты, Лили. Ты сможешь делать все, что захочешь: проповедовать в церкви – церковь мы тебе подыщем, или беседовать с небольшими группами в студии, или что угодно, что ты сама придумаешь – все, что хочешь. Ты сама не знаешь, как ты восхитительна, ты непременно должна воспользоваться случаем, чтобы заработать миллионы… и построить самый лучший молельный дом, тебе не надо будет выкладываться перед жалкой горсточкой людей. Тебе нужно немножко помочь поставить голос, поправить речь и научить говорить перед камерой, как будто ты безумно влюблена в нее, но все это несложно, я тебе помогу. И еще – я дам тебе аудиторию. Люди ждут тебя, Лили, – ты будешь знаменита. Тебя будут обожать миллионы людей, нуждающихся в твоем слове. Я хочу сделать это для тебя. Хочу дать тебе дом и любовь, и поддержку, но еще больше я хочу дать тебе возможность прийти к миллионам людей, которые ждут тебя.

Сибилла остановилась, подумав, не зашла ли она слишком далеко. Но Лили была так юна, что, может быть, Сибилла чего-то даже не договорила.

Лили сидела очень спокойно, опустив глаза и сложив руки на столе. Она медленно подняла голову и одарила Сибиллу улыбкой:

– Это так много… неужели это правда? Я никогда даже не молилась об этом, разве могла я мечтать получить все это?… Собственную кафедру, маму… Ах, Сибилла, я даже представить себе не могу, как это все будет! – она засмеялась звонко и счастливо. – Просто волшебная сказка! – протянув руки к Сибилле, она сплела свои пальцы с ее. – Я никогда не смогу по-настоящему отблагодарить вас за то, что вы даете мне, я буду вашей вечной должницей. Я буду молить Бога за вас каждый день, по этого мало… Вы будете давать мне всякую работу, чтобы я делала ее для вас, все по дому и какие угодно поручения, ладно? Позвольте мне работать на вас, Сибилла. Я уже люблю вас, я буду очень-очень любить вас.

– Ну, хорошо, для начала нам нужно отправиться в Вашингтон. Ты сумеешь быстро собраться?

– Конечно, у меня ведь почти и нет ничего. Но Руди… Мне придется переговорить с Руди.

– Позвони ему.

– Ах, нет, это невозможно. Он был так добр ко мне, добрее и быть нельзя. Я сейчас отправлюсь к нему, приготовлю ему поужинать, и мы с ним все обсудим. Он желает мне добра, он будет так счастлив.

– Он будет завидовать тебе.

Глаза Лили расширились.

– Разве можно так думать? Нет, он будет счастлив,

– А ты поедешь со мной, если он будет совсем не счастлив?

Опять наступило долгое молчание. Лили забрала свою руку из рук Сибиллы.

– Мы помолимся вместе, и он обязательно будет счастлив.

– Ну а если все-таки нет? – твердила Сибилла.

– Сибилла, – тихо, но твердо произнесла Лили, – Руди будет счастлив за меня, и я отправлюсь с вами. Вы должны верить этому.

Глаза Лили задержались на Сибилле, и та впервые почувствовала легкое сомнение. Девочка, которая со вздохами блаженства поглощает гамбургеры и заказывает пиво, которого она не хочет, исчезла; теперь на ее месте опять сидела та молодая женщина, которая всего час назад так убедительно проповедовала и держала в повиновении аудиторию. Сибилла впервые почувствовала, что эта девочка, возможно, совсем не так податлива и послушна, как могло бы показаться. Но затем в ее памяти снова зазвучал робкий голосок Лили: «Я так боюсь…» И Сибилла отбросила прочь сомнения. Лили была ребенком: актрисой на церковной кафедре, девчушкой во все остальное время. Она жаждала, чтобы кто-то руководил ею, но и позволял ей упиваться своей молодостью. Сибилла взяла ее за руку, и Лили доверчиво вложила свою ладошку в ее ладонь.

– Я тебе верю, – отозвалась Сибилла. – У нас с тобой все должно замечательно получиться. Ты сама-то понимаешь? Это настоящее начало нашей жизни.

Тэд Мак-Илван устраивал праздник в честь последнего дня пребывания Ника на посту президента «Омеги», и Чед тоже присутствовал, одетый в новую спортивную курточку с галстуком. Стоял июнь, занятий в школе уже не было, так что у него было время подумать о том, что делает и что замышляет его папочка. Чед был по-настоящему обеспокоен, потому что папа шутил, что он присматривает новый гараж, чтобы начать в нем новое дело, но Чед-то знал, что ничего нового папа начинать в Сент-Луисе и не думает. Только не здесь.

Чед не знал, как ему еще спорить с папочкой и убеждать его, ведь его папа был самым большим упрямцем на свете, да к тому же еще и колдун, потому что сколько раз случалось так, что Чед был уверен, что он уже сдался, но все равно все потом получалось по-папиному. Скажем, если Чеду хотелось посмотреть какую-нибудь кровавую киношку, о которой ребята только и твердили в школе, а папе этого не хотелось, то что-то непременно случалось между обедом и ужином, отчего Чеду, в конце концов, тоже не хотелось смотреть эту кровавую киношку. Он не мог вспомнить, что заставляло его передумать, он знал только, что они шли смотреть что-то другое, и фильм был замечательный, но все же… «Кино, где льется столько крови», – это звучало слишком заманчиво, а Чеду уже никогда не светило посмотреть его.

А потом то же самое произошло с «Омегой», которую отец продал и перестал быть ее президентом, став просто никем после того, как он стоял за штурвалом и все писали про него статьи, и он даже пару раз давал интервью на телевидении. Они столько раз обсуждали все это – продавать компанию или нет, и вот, накануне вечером Чед начал думать, что папочка здорово это придумал, что его осенила и вправду отличная мысль, точно так же, как еще вчера вся эта затея казалась Чеду чудовищной. Как удалось отцу заставить его думать по-другому? Чед и сам не знал. Это было очень странно. Настоящее колдовство.