Чтение онлайн

Слова молитвы имеют существенное значение, и вникновение в их смысл (что я в действительности прошу?) очень важно. Некоторые молитвы обладают кажущейся простотой и понятностью (например, Иисусова молитва [216] ), некоторые могут быть трудны с точки зрения их осмысления или произнесения на ином (церковнославянском, санскрите и др.) языке.

Молитва может иметь форму канонического молитвословия или выражаться своими словами (свободная молитва). Отношение к необходимости неизменного и правильного произношения слов в молитве различно. В некоторых направлениях считается, что одним из важных условий силы молитвы является сохранение точности звукового состава, ритма, сочетаний букв и слогов. Это объясняется тем, что молитвы создавались с вниманием к звучанию и значению каждого слова. Они наполнены глубоким смыслом, даже если сам практикующий может его не понимать. Молитва в этом случае есмь своеобразный код, который уже заложен; его необходимо расшифровать, погружаясь в молитву все глубже и глубже. Представители же иных направлений, наоборот, говорят о важности несения живого слова, личного обращения, идущего от Сердца.

В любом случае молитва есть осознанный диалог с Творцом.

Итак, практикуя, верующий накапливает необходимые навыки, опыт переживания состояний, легкость входа в них. Это помогает не просто выполнить задачу – перейти из состояния А в состояние Б, но сделать это более качественно и скоростно.

Несомненно, польза будет и в случае формального и поверхностного выполнения практик – опыт будет накапливаться все равно. Однако более глубокий настрой и осознанность того, что делается и зачем, помогут приобрести опыт нового качества. Тогда количество перейдет в качество, и практикующий – постепенно ли, или «квантовым скачком», – сможет выйти на следующий уровень развития своих возможностей и реализаций.

Впрочем, верующие, уделяющие приоритетное внимание практике и достигшие успехов (независимо от религиозного направления), знают, что настоящая практика есть вся жизнь.

В поле мировых религий рассматриваются несколько духовно-телесных частей человека. Их значение разъясняется в священных текстах, а совершенствование происходит посредством выполнения моральных предписаний и психотехник религиозного опыта. С ними связано развитие нравственных качеств и добродетелей; они имеют непосредственное отношение к смыслам и ценностям каждой мировой религии. Во многом благодаря им (при условии, что верующий их качественно разработал) может состояться Встреча – как с самим собой, так и с Высшим Началом.

Несомненно, большую проблему в описании духовно-телесных частей вызывают сопоставления разных смысловых контекстов религиозно-культурного опыта, трудности перевода с языка на язык, а также общая терминологическая неустойчивость (когда, например, даже в рамках одной религии определенным термином обозначаются явления, имеющие не тождественное значение, или, наоборот, в содержание различных терминов вкладывается похожий смысл). И тем не менее чаще всего в мировых религиях упоминаются: Тело, Душа, Сердце, Ум (Разумение) и Сознание.

Для более глубокого философского осмысления указанных частей проведем аналогии, предложенные в классической физиологии и психологии. А. А. Ухтомский ввел в науку понятие «функциональной орган», который использовался для описания физиологических и поведенческих (психологических) явлений [217] . Ученый считал, что «с именем органа мы привыкли связывать представления о морфологически сложившемся статическом постоянном образовании. Это совершенно не обязательно. «Органом может быть всякое временное сочетание сил, способное осуществить определенное достижение» [218] .

А. А. Ухтомский называл функциональный орган динамическим, подвижным деятелем, рабочим сочетанием сил, подчеркивая, что он представляет собой новообразование, возникающее в активности индивида, взаимодействующего со средой, и является не морфологическим, а энергийным образованием («сочетанием сил», «вихревым движением»).

Ученый именовал такие «энергийные образования» виртуальными (от лат. virtualis – возможный) механизмами, которые включаются последовательно, по мере надобности, и, соответственно, целиком внешнему наблюдателю не видны, но видны лишь в исполнении. Они вырабатываются в онтогенезе и в функциональном генезе (там же). Примечательно, что концепция функциональных органов А. А. Ухтомского началась с категории «совесть», под которой он понимал главнейший физиологический орган, конкретнейший аппарат познавания-предвидения, аппарат цельного знания, руководящий нами повседневно – и в мелочах, и в крупном [219] .

Идея функциональных органов прочно вошла в физиологию, а также психологию; позволила по-новому подойти к пониманию материальных основ психических процессов. На смену психоморфологическим представлениям о локализации психических функций в определенных участках головного мозга пришла концепция динамической системной локализации функций в головном мозге. Последний не располагает готовыми, биологически унаследованными органами, определяющими его деятельность. Материальным субстратом сложных форм психической деятельности человека являются прижизненно формирующиеся функциональные системы, превращающиеся в функциональные органы [220] .

А. А. Ухтомский имел в виду прежде всего физиологические функциональные органы, т. е. временное объединение функций конкретных анатомо-физиологических структур, обеспечивающих решение той или иной задачи жизнедеятельности. Именно в этом значении использовалось словосочетание «функциональный орган» и в трудах А. Н. Леонтьева, определявшего его как онтогенетически складывающиеся и действующие как единое целое мозговые системы, специфическими отправлениями которых являются психические способности или функции [221] .

А. Н. Леонтьев [222] обнаружил, что у человека функциональный орган реализует «подлинные новообразования в его психическом развитии, а их формирование становится важнейшим принципом онтогенетического процесса», что «при жизни возникающие органы раз сформировавшись, далее функционируют как единый орган, что их существенная черта состоит в их относительной прочности», что «они способны перестраиваться и отдельные их компоненты могут заменяться другими, причем данная функциональная система как целое сохраняется. Иначе говоря, они обнаруживают высочайшую способность к компенсации».

А. А. Ухтомский и А. Н. Леонтьев рассматривают психическое как функциональный орган индивида, реальность особого рода, имеющую собственные закономерности становления и формирования.

На новом уровне проблема соотношения психического и физиологического анализируется в работах психолога В. П. Зинченко, считавшего, что сознание представляет собой телесно-духовный орган (организм); также данной теме уделяют внимание философ В. А. Лекторский, физик Е. П. Велихов [223] .

В. И. Слободчиков и Е. И. Исаев, авторы учебного пособия «Основы психологической антропологии» [224] , утверждают, что к психическим реалиям можно и нужно подходить как к особым органам, объединенным в сложную систему. Эти органы вполне реальны, они развиваются, функционируют, распадаются, восстанавливаются по особым законам. Несомненно, их нельзя непосредственно осязать, ощущать, однако они обладают свойством предметности (восприятие чего, память на что, внимание к чему, мышление о чем). Черты функциональных органов обнаруживаются не только в двигательных актах, но и в актах познания, в когнитивной сфере