Чтение онлайн

Кроме всего прочего, отец Серафим обладал даром прозорливости. Одному из своих почитателей он сказал: «Что мне повелевает Господь как рабу Своему, то я передаю требующему как полезное. Первое помышление, являющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим и говорю, не зная, что у моего собеседника на душе, а только веруя, что так мне указывает воля Божия. Своей воли не имею, а что Богу угодно, то и передаю».

Присутствие в нем этого таинственного дара прозорливости объясняет, почему отец Серафим, не распечатывая писем, знал их содержание и давал на них ответы.

Он предвидел тяжелые годы Крымской кампании и говорил, что на Россию восстанут три державы и много изнурят ее, но за Православие Господь помилует и сохранит нашу страну.

Старец предсказал прославление святителя Митрофана Воронежского и письменно поздравил архиепископа Антония Воронежского с открытием мощей, когда еще не было ни откровений, ни явлений у гроба святителя.

Духом отец Серафим знал многих подвижников и был с ними в общении, несмотря на то, что они жили далеко от него и он их никогда не видел. Известны, например, его прозорливые устные послания к затворнику Задонского Богородицкого монастыря Георгию, у которого тайно возник помысл – не переменить ли ему своего места на более уединенное. Причем никто, кроме него, не знал этого тайного смущения. И вдруг приходит к затворнику Георгию какой-то приезжий монашек и говорит ему: «Отец Серафим приказал тебе сказать: стыдно-де, столько лет сидевши в затворе, побеждаться такими вражескими помыслами, чтобы оставить свое место. Никуда не ходи: Пресвятая Богородица велит тебе здесь оставаться».

Отец Серафим обладал также даром исцелений. Приходивших к нему больных он помазывал маслом из лампады, горевшей у него в келии пред иконою Богоматери «Умиление». «Мы читаем в Священном Писании, что апостолы мазали маслом, и многие больные от сего исцелялись. Кому же следовать нам, как не апостолам?», – говорил батюшка. И помазанные им получали исцеление.

Х

Приближаясь к концу своей жизни, Преподобный не смягчал строгого образа жизни. Вкушал один раз в день, спал сидя на полу, а в самое последнее время становился ниц и спал лицом к полу, поддерживая голову руками. Это помогало особому напряжению созерцательного настроения у подвижника, как будто он уже отделялся от земли. Понятным становился тогда и ответ старца одному паломнику, который спросил его, не надо ли передать от него чего-либо курским его родственникам. Батюшка, указывая на лик Спасителя и Богоматери, ответил: «Вот мои родственники, а для живых родных я уже живой мертвец».

В то время отца Серафима чтила уже вся Россия, а современные ему подвижники смотрели на него как на великого духовного наставника. Даже епископы писали ему и спрашивали у него совета. Особенно почитал его воронежский святитель Антоний, которого старец Серафим называл Великим архиереем Божиим. И действительно, у архиепископа Антония был неистощимый запас милосердия к людям. Это он сказал и на деле подтвердил свою мысль: «Скорбь о ближних для души иногда полезнее собственной скорби».

Старческие немощи уже настолько ослабили отца Серафима, что он не мог каждый день ходить в Ближнюю пустыньку, чтобы там принимать посетителей. Но внешний вид старца оставался светлым и радостным. Лицо белое, приятное, глаза проницательные, светло-голубые и детский румянец на щеках под густыми седыми волосами – таков был внешний облик подвижника. До самых последних дней жизни он сохранил ясный и проницательный ум. Люди, немало образованные, отзывались о батюшке как о человеке одаренном чрезвычайно, чувствовали в Старце могучий дух и живое творческое начало.

Портрет старца Серафима в издании Саровской пустыни 1863 года

Наступали последние месяцы жизни Саровского старца, он стал готовиться к смерти. Часто видели его в сенях у дубового гроба, приготовленного для себя. Возле него размышлял он о загробной жизни. Прощаясь с некоторыми из посетителей, старец говорил: «Мы не увидимся более с вами». Когда кто-то высказал желание приехать в Саров Великим постом, старец ответил: «Тогда двери мои затворятся. Вы меня не увидите».

В августе 1832 года, незадолго до кончины отца Серафима, его посетил Тамбовский преосвященный Арсений, впоследствии митрополит Киевский. Старец поднес архиерею четки, пук восковых свечей, обернутых в холстину, бутылку деревянного масла и шерстяные чулки. Затем отдельно передал ему бутылку церковного вина. Это означало, что старец просит помянуть его по смерти своей. Свечи, масло и вино, сбереженные преосвященным, затем были употреблены на литургию, которую он совершил об упокоении Старца, когда получил известие о его кончине. Батюшка Серафим приказал послать некоторым лицам письма, приглашая их поспешить с приездом к нему, а другим поручил после смерти своей передать полезные для них советы. «Сами-то они меня не увидят», – объяснил старец.

Прошли последние дни 1832 года. Новый, 1833 год, начинался тогда в воскресенье. В последний раз пришел Старец к Литургии в дорогую для него больничную церковь Соловецких чудотворцев, где раньше стояла его келия и где он сподобился чудесного исцеления явлением Божией Матери.

На постройку этого храма он сам собирал средства, и престол этого храма сработан из кипарисового дерева его собственными руками. В храме отец Серафим обошел все иконы, приложился к ним и поставил перед ними свечи. Выстоял Литургию, приобщился Святых Христовых Тайн, а затем стал прощаться с братией, обнимая и благословляя всех словами: «Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте. Нынешний день нам венцы готовятся».

После Литургии батюшка принимал Ирину Васильевну – сестру Дивеева монастыря, которой передал 200 рублей на покупку хлеба для девической общины. Затем старца посетил иеромонах Высокогорской Арзамасской пустыни Феоктист. Прощаясь с ним, подвижник сказал: «Ты уж отслужи здесь». Не имея времени задерживаться в Сарове и не поняв слов старца, иеромонах засобирался в путь. Но батюшка опять напомнил ему: «Ну, так ты завтра в Дивееве отслужишь».

И действительно, иеромонах Феоктист в Дивееве получил известие о кончине отца Серафима, там он и отслужил по нему панихиду.

О том, как провел отец Серафим последний вечер своей жизни, известно со слов его соседа по келии иеромонаха Павла, келия которого соединялась общими сенями с келией старца Серафима. Отец Павел был монах смиренный, никого не осуждал, и старец доверял ему, отзываясь о нем так: «Брат Павел за простоту своего сердца без труда войдет в Царствие Божие. Он никогда никого не судит и не завидует никому, а только знает собственные грехи и свое ничтожество». Этот инок не был келейником отца Серафима, так как келейника у батюшки никогда и не было, но отец Павел, как добрый сосед, случалось, оказывал ему какие-то услуги. Он не раз предупреждал старца, что от его привычки оставлять без надзора много горящих свечей может случиться пожар. На что подвижник давал такой ответ: «Пока я жив, пожара не будет. А когда умру, кончина моя откроется пожаром».

Отец Павел заметил, что 1 января батюшка Серафим три раза выходил из келии к тому месту, которое им было выбрано для своего погребения. Стоя там, он долго смотрел в землю, а вечером у себя старец пел пасхальные песнопения: «Воскресение Христово видевшее», «Светися, светися, новый Иерусалиме», «О Пасха велия и священнейшая Христе».

Утром 2 января отец Павел, выйдя из своей келии и направляясь к ранней обедне, почувствовал в сенях запах дыма, который шел из покоев отца Серафима. Попробовал отворить дверь, но она была заперта изнутри на крючок. Отец Павел сотворил обычную при посещении Старца молитву, ответа не последовало.

Тогда он вышел на крыльцо и, заметив в темноте проходивших в церковь иноков, позвал их на помощь. Послушник Аникита бросился к двери отца Серафима и, сильно рванув, сдернул ее с внутреннего крючка. Поскольку рассвет еще не наступил, в темноте ничего не было видно. Чувствовался лишь запах гари от тлеющих холстов и некоторых книг. На ощупь зажгли свечу и увидели старца на обычном месте: коленопреклоненным перед малым аналоем – в белом балахончике, с открытой головою и распятием на груди. Руки, сложенные крестообразно, лежали на аналое поверх книги, по которой он обычно совершал свое молитвенное правило пред иконой Божией Матери «Умиление». Глаза подвижника были закрыты, склоненная в молитве голова покоилась на руках.

Вошедшие сначала подумали, что Старец уснул. Его слегка побудили, но потом поняли, что батюшка Серафим почил во Господе, и душа его переселилась в другой – вечный мир.

В эту ночь подвизавшийся в Глинской пустыни старец Филарет, выходя от утрени, указал братии на необыкновенный свет, видимый на небе. При этом он произнес: «Вот как отходят души праведных. Ныне в Сарове душа отца Серафима возносится на небо».

Старца обмыли, облачили, положили в дубовый гроб, туда же вложили его нательный медный крест – благословение матери и финифтевую икону с изображением преподобного Сергия. Затем новопреставленного вынесли в собор. Архимандрит Митрофан, занимавший должность ризничего в Невской лавре, был послушником в Саровской пустыни и находился при гробе о. Серафима. Он передал дивеевским сиротам, что лично был свидетелем чуда: когда духовник хотел положить разрешительную молитву в руку о. Серафима, то рука сама разжалась. Игумен, казначей и другие видели это и долго оставались в недоумении, пораженные случившимся.

Быстро разнеслась в разные концы весть о кончине дивного Старца. Восемь дней тело его стояло открытым для прощания. Ко дню отпевания в Саров собрались толпы народу. Гроб опустили в могилу у стены Успенского собора.

Образ преподобного Серафима Саровского 1843, Москва. Мастерская А. Чишкова

Первый, самый первый и в России, и в мире, храм в честь саровского старца Серафима заложили в городе Сарове в 1897 году еще до канонизации о. Серафима. Первоначально собор строился в честь Пресвятой Троицы. Его возводили над кельей, где старец жил последние годы, поэтому у храма было и другое название – «храм над кельей Серафима Саровского». Освятили его в торжества 1903 года, когда Батюшка был причислен к лику святых. Серафимовские храмы за пределами России стали появляться в начале 40-х годов минувшего ХХ столетия, когда вслед за эмигрантами 1917 года на иноземные берега выплеснулись волны русских людей после гражданской войны и начала политических гонений.

Прошло 70 лет, и сейчас уже можно говорить о том, что простой саровский монах во всемирном христианском почитании постепенно выходит на второе место после Николая Чудотворца.

СЕРАФИМОВСКАЯ ОБЩИНА В БРИСБЕНЕ

Создание Серафимовского прихода в австралийском городе Брисбене относится к 1948–1949 годам. Группа оказавшихся на далекой чужбине русских людей обратилась с этим к архиепископу Феодору, и владыка благословил создать общину имени преподобного Серафима Саровского.

Местная англиканская церковь пошла навстречу русским эмигрантам и предоставила временно в распоряжение Серафимовской общины одну из своих церквей в центре города Брисбена. Настоятелем временного храма назначили приехавшего в Брисбен из Европы священника Алексия Годяева (приблизительно с середины 1950 года), и с того времени в общине начались регулярные богослужения. Однако о. Алексий выехал на жительство в Новую Зеландию, и после него настоятелем общины стал находящийся на покое о. архимандрит Мефодий.