Чтение онлайн

Европа в то время уже стояла на пороге эпохи Просвещения, и новые учителя уже уводили народы от истинной веры в дебри бескрылого рационализма. Человек, с его поврежденной грехом душой и несовершенным умом, становился мерой вещей, и Сам Бог казался ему уже не таким великим, всемогущим и непостижимым, каким Его восприняли первые христиане, смиренно и самозабвенно поклонившиеся Христу. Кумиром отступивших от правой веры стал итальянский монах Варлаам, умный, проницательный и красноречивый. Он принял Православие, но истинно православным не стал, а стал, наоборот, смущать народ своим лжеучением. Европейцы приняли его учение охотно. Ведь вместо поста и молитвы, вместо самоограничения и покаяния, вместо долгих ночных бдений и богослужений он предложил способ познания Бога легкий, простой и весьма комфортный. Если истинно и правильно только то, что можно познать разумом, то и Бога можно постичь путем строгих логических рассуждений и размышлений. Все, что говорят монахи, – прелесть и заблуждение: никакого Божественного Света в природе быть не может, а перемолившиеся и перепостившиеся иноки видят лишь отражение света тварного. Тот же свет, а не какой-либо иной созерцали и апостолы на Фаворе.

За верность православному учению о путях познания Божественных действий в мире восстал святитель Фессалоникийский Григорий Палама (1296–1359). Восприняв от афонских старцев науку умной сердечной молитвы, он удалился на пустынное жительство в пещеру и провел там несколько лет в подвиге молитвы и созерцания. Однако он был вынужден покинуть Афон из-за частых нападений турок. Преподобный Григорий поселился в Фессалонике и принял священнический сан. Прожив там пять лет, он опять возвращается на Афон, где и начинается его длительная и изнурительная эпистолярная борьба с Варлаамом и его учениками за высокое православное монашеское подвижничество, за Святую Гору Афон, за истинное знание о Боге.

В эту борьбу оказались вовлеченными святители, монахи, простые миряне во всех православных странах, и победа в этой борьбе оказалась настолько важной, что в уже сложившийся и веками действовавший церковный Устав отцы Церкви решились внести немаловажное новшество: во второе воскресенье Великого поста установили празднование памяти святителя Григория Паламы. Это стало как бы продолжением Торжества Православия, когда Церковь вспоминает победу над ересью иконоборчества.

Преподобный Сергий в своей радонежской глуши делал то же великое дело, которое творили все великие исихасты того времени. Несомненно, он знал о том, что происходило в православном мире, и о нем самом знали в Константинополе. Он был духовным другом и соратником святителя Московского Алексия, который бывал в Константинополе и находился в дружбе с Константинопольскими Патриархами. Константинопольские Патриархи Филофей и Каллист I сами были искусными делателями «умной молитвы». От Патриарха Филофея преподобный Сергий получил послание и дары. Писал к нему и Патриарх Каллист I. Искусный делатель умной молитвы, святитель Московский Киприан был в духовной дружбе с Преподобным, который высоко ценил богомудрого святителя и во время смуты в церковных делах, возникшей после кончины святителя Алексия, держал его сторону, рискуя навлечь на себя гнев великого князя Димитрия. Святители признавали высокий духовный авторитет Радонежского игумена и благоговели перед очевидной святостью смиренного старца.

Господь открывал ближайшим ученикам Преподобного, что их любимый авва достиг такой высоты созерцаний, что Божественный свет нисходит на него и от него невидимо изливается вовне. Преподобный Исаакий Молчальник, бывший одним из самых близких учеников Троицкого игумена, видел некий Божественный огонь, исходивший из руки благословляющего Сергия и окружавший как благословляющего, так и благословляемого. Архимандрит Симон видел, как курился над престолом в алтаре тот же Божественный огонь во время служения Преподобного, а потом, свившись, ушел в чашу, из которой причастился Божий угодник. Видели ученики в небесном сиянии Ангела, сослужащего их смиренному игумену и следовавшего за ним неотступно, покрывая и его небесной славой.

Видел и ощущал этот огнь и бесноватый вельможа, приведенный к Троице за исцелением, о чем было рассказано выше.

Угодно было Господу засвидетельствовать высоту подвижнической жизни Преподобного и перед посланцами далекого Константинополя. Прибывший по делам в Москву греческий епископ, наслышанный о подвижнической жизни Троицкого игумена, приходил в Троицкий монастырь, чтобы самому убедиться в правдивости того, что он слышал от других людей. Возможно, было в его душе недостойное его сана и святости того места, которое он собирался посетить, любопытство. Может быть даже, что некое чувство превозношения столичного грека перед скромным русским игуменом затерянной в лесах небольшой провинциальной обители гнездилось в тайниках его души: как может в такой глуши явиться этот подвижник, который мог бы стать украшением и Святой Горы Афон?

Епископ уже подходил к обители, как вдруг им овладел непонятный страх, а когда, войдя в ворота, он впервые увидел игумена, внезапная слепота поразила его глаза, так что Преподобный вынужден был вести епископа за руку. Это вразумление Божие так подействовало на пришельца, что он тут же исповедал свои сомнения перед смиренным старцем. Преподобный Сергий сотворил молитву и прикоснулся к глазам епископа – и зрение тотчас же вернулось к нему. Потрясенный таким очевидным благодатным свидетельством святости русского подвижника, с тех пор епископ этот везде рассказывал о нем.

Видение Божественного огня при совершении литургии прп. Сергием

Молитве, очищающей, преображающей, низводящей на молящегося благодать Божию и творящей чудеса, более полувека учил преподобный Сергий своих учеников. А они, в свою очередь, учили этой молитве новых искателей истинно монашеской жизни, приходящих за этой наукой уже к ним, в новые обители, которые Господь судил им основать по всей земле Русской. Благодать Божия, низведенная на Русь этой молитвой, незримо просвещала, питала и укрепляла ее, созидая будущую Куликовскую победу.

Многого достиг Преподобный, устраивая жизнь обители не по стихиям мира, но по евангельским заповедям. Троицкая обитель создавалась и довольно долго жила по особножительному уставу – одной из принятых форм монашеского жительства. Братия собирались в храм на молитву, участвовали сообща в каких-то крупных делах, требующих общих усилий, подчинялись общим правилам, установленным игуменом, находились у него на духовном попечении, но каждый сам заботился о своих повседневных нуждах, в келлии своей имел свою собственность, иногда немалую, которой распоряжался по своему усмотрению. Это был не самый совершенный способ подвижничества и очищения души от страстей. Попечение о своих личных нуждах и пропитании скрадывали время и силы, предназначаемые на духовные подвиги.

Между тем издревле известно было и другое устроение монашеской жизни – общежительное, по образу первохристианских общин. При таком устроении нет у монаха никакой собственности, ему не надо заботиться о хлебе насущном, все необходимое получает он от монастыря и вместе со всеми исполняет послушания, какие назначает игумен. Свободная от всякой корысти, зависти и всякой заботы душа легче смиряется, очищается и становится легкокрылой в молитве и устремлении к небесному, самолюбие и себялюбие отступают перед братской любовью и самоотверженностью.

Преподобный Сергий хорошо знал жизнь и подвиги древних отцов и понимал, что общинное житие является более совершенной формой монашеской жизни, при которой удобнее достигается цель истинного монашества. Однако вводить общежительный устав в своей обители он не спешил – знал, что многие восстанут против этого нововведения, и не хотел столь решительно менять жизнь в обители, руководствуясь только своей волей, своим разумением. Между тем его духовный друг и единомышленник, святитель Московский Алексий, во всем разделяя взгляды своего духовного друга, решил опереться на авторитет Вселенского Патриарха. В 1355 году он был в Константинополе по случаю своего поставления на первосвятительскую кафедру и там нашел полное понимание в вопросе о необходимости реформирования монастырской жизни на Руси. Вскоре в Москву по делам Церкви прибыла греческая делегация. Она посетила Троицкий монастырь, и один из греков объявил святому игумену, что «Вселенский Патриарх Кир Филофей благословляет его и посылает ему поминки (подарки) – крест, параманд и схиму, вместе со своим писанием». Преподобный смутился и удивился – кто он, чтобы Вселенский Патриарх посылал ему письмо и подарки? На всякий случай переспросил, не ошиблись ли греки, точно ли к нему посланы. А когда убедился, что ошибки не было, принял их, как подобало принять столь высоких гостей, а затем пригласил отдохнуть в обители. Сам же скоро отправился в Москву к митрополиту Алексию: не мог смиренный старец без благословения святителя принять даров от Вселенского Патриарха и прочитать его послание. Вместе святой старец и святой митрополит прочли послание. В нем заключено было благословение ввести в обители общинное житие: «Божиею милостью Архиепископ Константинограда Вселенский Патриарх Кир Филофей, о Святем Дусе сослужебнику нашего смирения Сергию: благодать и мир и наше благословение да будет с вами. Слышахом убо еже по Бозе житие твое добродетельно, и зело похвалихом и прославихом Бога, якоже рече Господь: да возсияет свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела, и прославят Отца вашего, Иже на небесех. Но едина главизна (правило) еще не достаточествует ти: яко не общее житие стяжаете. Понеже веси, Преподобие, и самый Богоотец пророк Давид, иже вся осязавый (исследовавший) разумом, ничтоже ино возможе похвалити, точию: се ныне что добро, или что красно, но еже житии братии вкупе. Потому и аз совет благ даю вам: послушайте убо смирения нашего, яко да составите общее житие, и милость Божия на вас и Пречистыя Богородицы, и всех святых, и наше благословение и молитва да есть с вами» [26] .

Послание из Константинополя

Введение общежительного устава потребовало значительных изменений в жизни обители. Устроены были особые помещения для трапезы, хлебопекарни, сооружены амбары, кладовые, подсобные помещения. В соответствии с общежительным уставом распределили новые обязанности между братией. Одним из первых келларей (управляющих монастырским хозяйством) был преподобный Никон Радонежский, одним из первых духовников – преподобный Савва Сторожевский, впоследствии духовником был преподобный Епифаний Премудрый, составитель Сергиева жития. Экклесиархом, следившим за порядком в храме и точным исполнением устава, был преподобный Симон. Клиросным послушанием ведал канонарх, находившийся в подчинении у экклесиарха. Ему же подчинялся и пономарь, зажигавший и гасивший лампады и свечи в храме, следивший за безукоризненной чистотой в нем, он готовил кадило, заведовал звоном. В обители был введен Иерусалимский богослужебный устав, более сложный и торжественный, чем Студийский, по которому молились в обители поначалу.