Чтение онлайн

— Эмма. — Она отвешивает легкий поклон. — Столовая в той стороне.

Я спускаюсь за ней по широкой лестнице в большую комнату с длинным столом из красного дерева. Накрыто только одно место.

— А где все остальные? — Спрашиваю я, устраиваясь в кресле, пока Эмма наливает кофе в изящную чайную чашечку.

— У синьора дела в городе. Прислуга в вашем распоряжении. — Она ставит передо мной тарелку со свежей выпечкой.

Я потягиваю крепкий эспрессо, изучая детали интерьера, такие как хрустальная люстра, резной потолок и виды на Флоренцию за террасой. Это старые деньги, поколения богатства и власти.

— Мой отец недавно навещал нас? — Я спрашиваю.

Выражение лица Эммы напрягается. — Я не могу обсуждать семейные дела, синьорина. Приношу свои извинения.

Я киваю, ковыряя слоеный корнетто. Тишина на этой огромной вилле оглушает. Где все эти родственники, о которых упоминал Марио? Знают ли они о моем существовании? Они хотят, чтобы я была здесь?

Через двери террасы я замечаю садовников, ухаживающих за безукоризненно ухоженными топиариями. Территорию патрулируют двое мужчин в темных костюмах, видны наушники. Значит, не только персонал, но и охрана. За мной наблюдают.

— Не хотите ли прогуляться по садам? — Спрашивает Эмма. — Они прекрасны в это время года.

— Может быть, позже. — Я встаю, мне нужно двигаться. — Я бы хотела сначала осмотреть дом, если это разрешено?

— Конечно. Библиотека прямо по этому коридору. — Она указывает на двойные двери из дорогого красного дерева. — Пожалуйста, дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится.

— Спасибо, — отвечаю я, идя по коридору в сторону библиотеки.

Я толкаю тяжелые двери из красного дерева, и у меня перехватывает дыхание. Полки от пола до потолка тянутся на высоту двух этажей, заполненные томами в кожаных переплетах на разных языках. Запах старой бумаги и полироли для дерева наполняет мой нос. Винтовая лестница ведет на круглый балкон, по которому расставлены плюшевые кресла для чтения.

Мои пальцы пробегают по корешкам, когда я прохожу вглубь комнаты. Мое внимание привлекают первые издания Данте, Петрарки и других итальянских классиков. В другом разделе я нахожу тексты по истории искусств, которые заставили бы моих коллег-ученых плакать от зависти.

Устраиваясь в кожаном кресле у окна, я достаю потрепанный экземпляр «Портрет Дориана Грея». Страницы раскрываются естественным образом, предполагая, что другие читали это до меня. Я пытаюсь погрузиться в прозу Уайльда, но мои мысли возвращаются к Николаю.

Он разрывает Бостон на части в поисках меня? Я представляю его в своем офисе, отдающим приказы в телефон, пока его братья координируют усилия по поиску. Он, должно быть, в ярости, обеспокоен... Может быть, даже напуган. Мысль о том, что Николай боится, почему-то кажется неправильной.

Солнце смещается, отбрасывая тени на страницу. Я не переворачивала ее уже несколько минут, слишком увлеченная представлением серо-стальных глаз Николая, потемневших от беспокойства. Поймет ли он эту семейную связь или увидит в ней угрозу нашим отношениям?

Я закрываю книгу, не в силах сосредоточиться. Через окно я наблюдаю за охранниками, патрулирующими территорию внизу. Их движения точны и профессиональны, как у команды охраны Николая. Все в этом месте говорит о силе, но я чувствую себя потерянной в этом мире без него.

Я поднимаю взгляд от книги, когда дверь библиотеки со скрипом открывается. Входит мужчина в дорогом итальянском костюме, идеально сидящем на его высокой фигуре. У меня перехватывает дыхание, когда я встречаюсь с его глазами — того же зелено-золотого оттенка, что и у меня. Его седые волосы аккуратно уложены, но глубокие морщины вокруг рта и глаз говорят о недавнем напряжении.

Он застыл в дверном проеме, пристально глядя на меня, отчего у меня по коже бегут мурашки. Тишина затягивается, тяжелая от невысказанных слов. Его руки, вцепившиеся в дверной косяк, слегка дрожат, и я замечаю золотой перстень с печаткой на его правой руке.

Что-то в его затравленном выражении лица трогает мое сердце. Поднимаясь со стула, я разглаживаю юбку и делаю неуверенный шаг вперед.

— Привет, — говорю я тихо, мой голос едва громче шепота. — Я София.

Мышца на его челюсти подергивается, когда он изучает мое лицо, словно запоминая каждую деталь или выискивая что-то — или кого-то — в моих чертах.

Я жду, мое сердце колотится о ребра. Это он? Мой отец? Мужчина, состояние которого, по словам Марио, ухудшается? Вопросы застревают у меня в горле, но я сдерживаю их, давая ему время обрести дар речи.

Мужчина делает еще один шаг в библиотеку, его руки опускаются по швам. — Антонио, — тихо произносит он с сильным акцентом. — Mi dispiace2... Мне очень жаль. — Он быстро переходит на итальянский, слова льются как музыка, которую я не понимаю.

Я хмурю брови. — Я не говорю по-итальянски.

Еще одна слеза скатывается по его обветренной щеке, когда он пересекает разделяющее нас пространство. Он нерешительно разводит руки, как будто боится, что я исчезну, если он будет двигаться слишком быстро. Его аромат — насыщенный аромат кофе и табака — окутывает меня, когда его руки прижимают меня к его груди.

Сначала я напрягаюсь, не зная, как реагировать на этого незнакомца, моего отца. Его плечи дрожат, когда он обнимает меня, и я чувствую, как его слезы увлажняют мои волосы. Что-то глубоко внутри меня сдвигается, какая-то деталь встает на место, о которой я и не подозревала.

Мои глаза горят, когда я медленно поднимаю руки, чтобы обнять его в ответ. Он снова бормочет что-то по-итальянски, покрывая поцелуями мою макушку между словами, которых я не понимаю. Его хватка усиливается, в отчаянии, как будто он пытается наверстать двадцать лет упущенных объятий в этот единственный момент.

Слезы текут по моим щекам, когда Антонио обнимает меня. Плотина внутри меня рушится, высвобождая годы одиночества и потерь. С тех пор как я потеряла своих приемных родителей, я несла бремя полного одиночества в этом мире. Не осталось семьи, которую я могла бы назвать своей, не к кому обратиться в беде.

Его руки — незнакомые, но каким-то образом знакомые — сжимаются вокруг меня, когда годы потерь и растерянности наконец вырываются на свободу в душераздирающих рыданиях. Дорогая ткань его костюма становится влажной под моей щекой, но ему, кажется, все равно.

— Все в порядке, piccola, — шепчет он, переходя на английский. — Теперь я здесь. Пока я жив, ты никогда больше не будешь одна.

Моя грудь сжимается от его слов. Я отстраняюсь, вытирая глаза, чтобы взглянуть на него. — Это ненадолго, не так ли?