Чтение онлайн

По крайней мере, пока.

Однажды они оступятся, и мы исчезнем, растворившись в темноте. Мне просто нужно было выждать время, пока это не произойдет. Я уже собрал сумку и спрятал ее под кроватью на случай, если представится такая возможность.

– Пора идти, - объявил один из моих охранников.

Я взглянул на часы.

– У нас есть еще тридцать минут.

– Альфа говорит сейчас.

С альфой не поспоришь.

– Томми, милый, пора идти домой.

– Но, папочка...

– Я знаю, но дедушка хочет, чтобы мы зашли внутрь.

Улыбка сползла с лица Томми, когда он посмотрел в сторону дома. Я ненавидел себя за то, что в таком нежном возрасте он познал страх. Он должен был чувствовать только радость, счастье и мою любовь к нему. То, что он испытывал страх, или то, что человек, которого он боялся, был тем, кто должен был любить его безоговорочно, было неправильно во многих отношениях.

К сожалению, такова была наша жизнь, пока я не нашел способ сбежать.

Я подхватил Томми на руки и, щекоча, понес обратно к дому. Я хотел, чтобы страх прошел. Я знал, что это ненадолго, в лучшем случае на несколько минут, но сейчас он снова улыбался.

Оказавшись внутри, я начал подниматься по лестнице, чтобы пройти в наши комнаты, но был остановлен няней, на которой настоял мой отец.

– Чем я могу вам помочь?
– Спросил я, когда она встала у меня на пути.

Я ненавидел эту женщину. Она не была Мэри Поппинс. Но, с другой стороны, я ее не выбирал. Это сделал мой отец, и, поскольку она, по сути, работала на него, она делала все, что он ей приказывал. Я подозревал, что она даже согревала его постель, что было совершенно отвратительно.

– Ваш отец хочет видеть вас в своем кабинете, - сказала она.
– Я уложу молодого лорда в постель.

Молодой лорд.

Я чуть не закатила глаза.

Томми был ребенком, чистым и невинным. Он не был «молодым лордом». Как старший внук альфы, все в убежище предполагали, что однажды он станет альфой, как только его дед уйдет из жизни.

Очевидно, я не из альфа-материала.

Как угодно.

Я поставил Томми на ноги и присел перед ним на корточки.

– Я хочу, чтобы ты пошел с мисс Вегой, пока я поговорю с дедушкой. Я поднимусь, чтобы помочь тебе принять ванну через несколько минут, хорошо?

Томми знал, как играть в эту игру.

– Хорошо, папочка.

Мой желудок сжался в комок, когда я смотрел, как мой сын поднимается по лестнице. Как только они скрылись в коридоре, я развернулся и направился в кабинет отца. Я понятия не имел, чего хотел этот человек, но знал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Никогда не бывало ничего хорошего.

Я постучал в дверь, а затем вошел, услышав приглашение отца.

– Ты хотел меня видеть, отец?

– Закрой дверь.

Я быстро выполнил его приказ, не настолько глупый, чтобы сопротивляться ему. Он был чудовищем задолго до того, как я появился на свет. То, что я родился меньше и слабее его, сделало его ненависть ко мне живой, дышащей.

– Я подписал за тебя брачный союз, Джозеф. Ты уедешь в конце недели.

Я ахнул, когда боль пронзила мою грудь.

– Ты не можешь этого сделать.

Мой отец ударил меня кулаком, отправив на пол. Я сдержал крик боли, застрявший у меня на губах, и прижал руку к ушибленной щеке. Я знал, что спорить с отцом - плохая идея, еще до того, как произнес эти слова, но я не мог позволить ему снова свести меня с кем-нибудь.

Последний раз был печальным провалом.

Я медленно поднялся на ноги и пристально посмотрел на отца. Я был почти уверен, что у него иммунитет к ненависти. Большая часть ненависти была направлена в его сторону. Я был не единственным, кто ненавидел Томаса Лэнгстона.

– Ты будешь делать то, что тебе скажут.

– Нет, не буду. Ты продал меня Майре еще до того, как я впервые обратился. Я переступил через себя и сделал так, как хотел ты, как хотела Майра. После смерти Майры я не стал спорить, когда ты потребовал, чтобы я вернулся в убежище, хотя, по закону оборотней, я был взрослым и мог сделать свой собственный выбор, но я не позволю, чтобы меня снова продали. Не позволю.

Когда мой отец снова поднял руку, я вздернул подбородок и поднял голову.

– Давай. Ударь меня. Бей меня. Я не позволю, чтобы меня снова продали ради выгоды.

Я не был собственностью, которой можно торговать.

Глаза моего отца сузились, когда он медленно опустил руку. Я был не настолько глуп, чтобы поверить, что он сдался. Он никогда не сдавался. Его слово было законом в нашем убежище. Те, кто бросал ему вызов, обычно платили за это кровью и слезами.

Я не сомневался, что он обдумывал все возможные варианты моего неповиновения и работал над решением, которое дало бы ему то, что он хотел.

– В конце недели ты уедешь к своей новой паре, - наконец сказал мой отец.
– Мне все равно, даже если нам придется выносить тебя отсюда на руках. Ты поедешь.

– Нет.

– Это не от тебя зависит. Я - альфа этого убежища. Ты будешь делать то, что тебе говорят, или будут последствия.

Я содрогнулся, зная, какими будут эти последствия. Мой отец считал себя самым сильным из нас, потому что он был большим и выносливым. Он не знал, что такое сила. Истинная сила заключалась в том, чтобы выдержать все, что на меня обрушивалось, и сохранить волю к жизни.

– Я не хочу, чтобы меня связывали в пару.

Отец долго-долго смотрел на меня, прежде чем крикнуть:

– Роджер!

Дверь позади меня почти сразу распахнулась.

– Сэр.

– Отведи моего сына вниз и убеди его принять мою точку зрения.

– Да, сэр.

– Ничего такого, что нельзя было бы исправить за пару обращений.

– Да, сэр.

Я услышал разочарование в голосе Роджера.

Я не сопротивлялся, когда меня схватили и потащили из кабинета отца по коридору к двери в подвал, а затем в ад. Это не принесло бы мне никакой пользы. Никто не станет вмешиваться.

В убежище было разделение на две отдельные группы людей. Те, кто боялся моего отца, и те, кто был таким же сумасшедшим, как и он.

Меня отвели в одну из любимых комнат Роджера. Многие называли это место адом, но никогда не говорили Роджеру в лицо. Бывали времена, когда те, кто заходил туда, никогда оттуда не выходили. Те, кто выходил, уже никогда не были прежними.

Я бывал здесь раньше.

Я съежился, когда мои руки подняли над головой и надели серебряные наручники на запястья, удерживающие меня висящим посреди комнаты, так что пальцы моих ног едва касались пола.