Чтение онлайн

— Сэр, я требую, чтобы генерал Крой принес извинения…

Лучшей формой защиты Вест счел немедленную атаку.

— В соответствии с обычаями, — вклинился он, повысив голос до предела, — первым делом мы поздравляем командира с его победой!

Вест начал аплодировать, медленно и отчетливо. Пайк и Челенгорм немедленно присоединились. Поулдер и Крой обменялись ледяными взглядами и тоже подняли ладони.

— Разрешите мне первым…

— Самым первым поздравить вас, лорд-маршал!

К генералам присоединились их офицеры и остальные, собравшиеся у палатки, и вскоре повсюду гремели приветственные возгласы.

— Ура лорду-маршалу Берру!

— Лорд-маршал!

— Победа!

Сам же Берр содрогался и дрожал, прижав руку к животу; его лицо превратилось в маску боли. Вест ушел в тень, подальше от внимания, подальше от славы. Его это нисколько не интересовало. Все висело на волоске, он знал это. Руки тряслись, во рту ощущалась горечь, перед глазами все плыло. Он услышал Поулдера и Кроя, которые уже снова принялись спорить, словно раскрякались две злобные утки.

— Необходимо выступать на Дунбрек немедленно. Быстрая атака, пока они ничего не подозревают и…

— Ха! Глупость! Крепость отлично защищена. Необходимо окружить ее и готовиться к длительной…

— Ерунда! Моя дивизия может взять ее хоть завтра!

— Чушь! Нужен подкоп! В вопросах осады крепостей я особенно силен.

И так далее, и так далее. Вест потер кончиками пальцев уши, пытаясь заглушить голоса, и наступил в грязь. Еще несколько шагов — и он обогнул каменистый выступ, прижался к нему спиной и медленно начал сползать вниз. Он сползал, пока не опустился на корточки в снег, обнимая колени. Так он привык сидеть в детстве, когда отец приходил сердитый.

Внизу в долине, в опускающейся тьме были видны люди, обходящие поле битвы. Уже начинали копать могилы.

Недавно шел дождь, но уже перестал. Мостовая на площади Маршалов начала подсыхать — плитки становились светлыми по краям и темные от воды в центре. Луч мутного солнца наконец пробил тучи и теперь играл на ярком металле цепей, свисавших с деревянной рамы, на лезвиях, на крючьях и щипцах разных инструментов на своей стойке.

«Прекрасная погода для зрелища, я полагаю. Это будет целое событие. Конечно, если вас зовут не Тулкис — иначе именно его стоило бы пропустить», — рассуждал Глокта.

Толпа, несомненно, жаждала волнующего зрелища. Широкая площадь наполнилась гулом, в котором было все: возбуждение и гнев, счастье и ненависть. Места для публики были забиты уже до отказа, и подходили новые зрители. Но зато было вдоволь места в правительственной ложе — отгороженной и хорошо охраняемой — у самого эшафота.

«В конце концов, элита должна получать лучшее». Через плечи зрителей переднего ряда он мог видеть кресла, где сидят члены закрытого совета. А если встать на цыпочки — на такую операцию он не часто отваживается, — можно увидеть, как легкий бриз грациозно играет белой шевелюрой архилектора.

Глокта искоса взглянул на Арди. Она сердито хмурилась на эшафот, прикусив нижнюю губу.

«Подумать только. Было время, я водил молодых женщин в лучшие заведения в городе, в Сады наслаждений на холме, на концерты в Зал Шепотов или прямо к себе домой — конечно, если думал, что справлюсь. Теперь я вожу их на казнь».

Он почувствовал, что еле заметно улыбается самым уголком рта.

«Ну да, все меняется».

— Как это будет? — спросила она.

— Его повесят и выпотрошат.

— Что?

— Его поднимут на цепях, обвязанных вокруг запястий и шеи — не слишком туго, чтобы он не умер от удушения. Затем его вскроют лезвием и постепенно вытащат кишки. Его внутренности покажут толпе.

Она сглотнула.

— А он будет жив?

— Возможно. Трудно сказать. Зависит от того, как палач знает свое дело. В любом случае долго он не проживет.

«Без кишок».

— Кажется… захватывающим.

— Должно быть. Это было самым жестоким наказанием, какое смогли выдумать наши дикие предки. Предназначалось только для тех, кто пытался причинить вред особе королевской крови. Не применялось, как я понимаю, лет восемьдесят.

— Вот почему такая толпа.

Глокта пожал плечами.

— Это просто любопытство, но казнь всегда может стать назидательной. Люди любят смотреть на смерть. Это напоминает им, что какой бы жалкой, низкой и ужасной ни была их жизнь… по крайней мере, она у них есть.

Глокта почувствовал прикосновение к плечу и, с трудом обернувшись, увидел прямо за собой лицо Секутора в маске.

— Я разобрался с этим делом. Насчет Витари.

— Ага. И?

Секутор с подозрением скосил глаза на Арди, потом нагнулся и зашептал на ухо Глокте:

— Я проследил за ней до дома, у парка Гейта, возле тамошнего рынка.

— Знаю. И?

— Я заглянул в окно.

Глокта поднял бровь.

— Любишь такие вещи, да? Что там было?

— Дети.

— Дети? — пробормотал Глокта.

— Трое маленьких детей. Две девочки и мальчик. И как вы думаете, какого цвета у них волосы?

«Не может быть!»

— Огненно-рыжие?

— Точно, как у матери.

— Значит, у нее есть дети? — Глокта задумчиво облизал десны. — Кто бы мог подумать?

— Точно. Я думал, у этой сучки кусок льда между ног.

«Вот почему она так стремилась домой с Юга. Все это время ее ждали три крошки. Материнский инстинкт. Как трогательно».

Он вытер влагу под больным левым глазом.

— Молодец, Секутор, это может пригодиться. Что по второму делу? С охранником принца?

Секутор на мгновение приподнял маску и почесал щеку, глаза беспокойно бегали по сторонам.

— С этим какая-то странность. Я пытался, но… похоже, он пропал.

— Пропал?

— Я говорил с родными. Они видели его в последний раз накануне смерти принца.

— Накануне? — Глокта нахмурился.

«Но он был там… Я его видел».

— Вызови Инея, и Витари тоже. Составьте список всех, кто находился во дворце той ночью. Каждый лорд, каждый слуга, каждый солдат. Я доберусь до правды.