Чтение онлайн

– Люблю современные танцы... Здесь, конечно, не умеют. Деревня. Мода сюда докатывается через десять лет. Видали, какие тут брючата носят? Образца сорок девятого года.

– Кстати, твои джинсы тоже давно вышли из моды, - сказала Аленка.

Гарик опешил. Секунду он молчал, потом спросил:

– А что у вас... парни в Ленинграде носят?

– Штаны, - сказал я.

– Не люблю, когда мальчишки о тряпках говорят...
– сказала Аленка.

– Действительно, - поддакнул я. Сегодня мы были с Аленкой заодно.

Гарик прикусил язык. Я видел, он покраснел. Я так и знал, что Аленка, если захочет, в два счета собьет с него спесь. Наступило неловкое молчание. Гарик, засунув руки в карманы своих прошитых белой строчкой штанов в обтяжку, покусывал губы.

– Я пишу стихи, - сказал Гарик.
– Когда-нибудь почитаю...

Мы с Аленой не стали его уговаривать.

– Так много сейчас поэтов, - сказала Аленка.

– Если я сочиню стихотворение, - я тоже буду поэт?
– спросил я.

– Будешь, - сказала Аленка.

Гарик с сердцем сплюнул, но ничего не ответил.

Аленка стояла на днище перевернутой лодки, покачиваясь на носках. На ней узкие брюки на "молнии", голубая рубашка с засученными рукавами. В пышных волосах с золотым отливом застряли зеленые сосновые иголки. Глаза у Аленки большие, темно-коричневые. Когда она опускает ресницы, на щеках тень. Все говорят, что Аленка красивая, а я не замечаю. Обыкновенная. Глаза, ресницы, стройная фигура и острый язык. Гибкая и стройная Аленка потому, что уже пятый год занимается в балетной студии. Балериной хочет стать. Умирающим лебедем. Маленьких лебедей она уже исполняет. Несколько раз во Диорце культуры выступала. Мы с папой ходили смотреть. Хотя я сидел в партере - и то лишь к концу узнал Аленку. Все они, маленькие лебеди, были одинаковые. И все делали одинаково: перебирали ногами, кружились, подпрыгивали. Мы долго хлопали. А они все разом приседали. Тоже одинаково. А потом гуськом, на цыпочках, убежали за кулисы. Папа купил Аленке букет роз и плитку шоколада "Золотой якорь". Он сказал, что Аленка просто молодчина. Хотелось бы мне посмотреть, как бы Гарик с Аленкой стал танцевать. Она бы ему живо нос утерла.

– Я хочу поймать большую рыбу, - сказала Аленка.

– Какая жизнь на озере без лодки?
– вздохнул я.

– У нас есть резиновая, - Гарик взглянул на Аленку.
– Надуть?

– Надуй, - сказал я.

– Она двухместная...

– Вдвоем неинтересно, - сказала Аленка.

– Можно и втроем, - сказал Гарик.
– Сергей легкий. Выдержит.

На лодке мы кататься не поехали. Вячеслав Семенович позвал Гарика. Нужно было сучьев натаскать, почистить картофель, принести воды.

– Не мужское это дело, - пробурчал Гарик, взглянув на Аленку, но отказываться не стал. Мы видели, как он собирал сучья, а потом разжигал костер. Мы хотели помочь ему, но тут на горизонте появился наш отец. Он с утра пропадал в деревне. Отец не приехал на велосипеде, как мы ожидали, а приплыл на долгожданной лодке. Новенький велосипед лежал на корме. Лодку отец в Островитине достал. Ее нам отдали на все лето. Отец привез в жестяном бидоне керосин, кулек гвоздей, молоток, продукты и еще кое-что по мелочи: рыболовные крючки, грузила, лески.

– А удочки?
– спросил я.

– Выбирай любую...
– покапал отец на лес.

Мы рассказали, кто приехал.

– Веселее будет, - сказал отец. И, попросив нас разгрузить лодку, пошел к костру. Отец предложил Вячеславу Семеновичу перебраться в наш дом, но тот отказался - дескать, у них тоже уговор: весь отпуск провести на колесах, а если где и придется временно обосноваться, то жить только в палатке. Она у них просторная. И три надувных матраса. Вячеслав Семенович расспросил отца про дорогу на Островитино. Мне не хотелось, чтобы они уезжали в деревню. Пускай живут здесь. Но они, кажется, пока не собирались покидать это место. По-видимому, родственники действительно очень дальние. Иначе они бы сразу туда уехали.

Лариса Ивановна пригласила нас пообедать вместе. Но у них 6мл маленький котелок, и мы отказались. Аленка отправилась на кухню, тоже готовить обед. Нам костер не надо разжигать. У нас есть примус. Гарик предложил мне прогуляться. Пока суп в котелке закипит. Как только мы скрылись за деревьями, он небрежно вытащил из кармана смятую пачку сигарет и закурил. Выпустив густое облако дыма, взглянул на меня:

– Куришь?

Мне захотелось вот так же пускать изо рта синий дым и мять в пальцах сигарету с золотым ободком. Но я не умел курить и боялся опозориться.

– Неохота, - дипломатично ответил я.

– Скоро опять в школу, - начал Гарик разговор издалека.

– Два месяца впереди, - сказал я.

– Дни летят, - вздохнул Гарик.
– Не успеешь оглянуться - и в школу. Тебе в какой?

– В шестой.

– А-а...

– Аленка? В девятый перешла, - сказал я.

– В Ленинграде у вас, наверное, знакомых полно?

– Хватает, - сказал я.

– Наверное, за ней бегают...

– Двое этой весной за гаражами подрались, - сказал я.

– А как она?

Я сделал вид, что не понял, о чем речь.

– Ну, это... реагирует?
– пояснил Гарик.

– Нормально, - сказал я.

– Есть такой, кто ей больше всех нравится?

– Есть, - сказал я.
– Айвенго.

– Вот как...
– удивился Гарик.

– Рыцарь один, - сказал я.
– Ты его не знаешь.

– Знаю, - засмеялся он.
– Отличный парень...

Надо будет и мне прочитать этот роман. А то неудобно, все читали, а я знаю только одно название. Гарик выбрал травянистую лужайку и легко сделал стойку. Потом кульбит.

– Могу и сальто крутнуть, - сказал он.
– Ты не удержишь...

– Удержу, - сказал я, сцепляя руки. Но Гарик не стал сальто делать. Он сжал кулак и согнул руку в локте. Я пощупал: ничего мускулы. Крепкие.

– Если врежу - с копыт долой!
– сказал Гарик.

– Кому?
– спросил я.

– У тебя враги есть?

Я стал припоминать своих врагов. Димка Лунин, он мне на перемене бутербродом в щеку залепил. Я его брюхатым индюком обозвал. Потом я ему по уху дал. С неделю он был моим лютым врагом. А на первомайской демонстрации мы помирились. Вдвоем несли транспарант. "Да здравствует мир и дружба!" Смешно лютым врагам нести такой плакат! Мы и не заметили, как помирились... Больше я не мог припомнить врагов. Какие и были, так я с ними сам справлялся.

– Нет у меня врагов, - сказал я.

– Будут - только скажи мне...

– Ладно, - пообещал я. От такого приятеля глупо отказываться. Врежет с копыт долой... А кто знает, сегодня нет врагов, а завтра появятся.

Мы повернули обратно. Гарик докурил сигарету и бросил под ноги. Я на всякий случай затоптал. Неподалеку от нашего дома - столб с дощечкой: "Берегите лес от пожара!" А пониже еще одна надпись в стихах: "Не поднимай на лес руку, он послужит тебе, сыну и внуку". Хорошая надпись, проникновенная. И без восклицательного знака. Надписи с восклицательными знаками я не люблю. Не надписи, а сердитые окрики.