Чтение онлайн

— Да, это прекрасно, — сказала она. — Может из-за того, что мы столько не путешествуем по миру, как другие страны, американцы более привязаны к определенной местности. Хотя мне кажется, что эмигранты стали намного глубже понимать некоторые вещи, которые не отделяют их по существу от американцев. Проведя юность за границей, я поняла это, поскольку была очарована, что некоторые вещи настолько глубоко вжились в меня, заставляя чувствовать себя американкой, несмотря на то, что я глубоко погрузилась в марокканскую культуру.

Он улыбнулся, поскольку они молча одновременно развернулись и направились в обратную сторону. Он в очередной раз проигнорировал протокол и все же положил ее руку на сгиб своей руки.

— И каковы же были эти вещи? — спросил он, внимательно вслушиваясь в каждое ее слово, которое она произносила, ее голос напоминал ему теплый мед на кончике языка, а стоило ее губам задвигаться, так это был зов сирены для его нижних отделов тела.

— Одежда — это очевидно, конечно, мне пришлось адаптироваться к этому, пока я была в Марокко, и это вызывало у меня желание освободиться, получить ту свободу в одежде, которую я могла позволить себе дома. Меня никогда никто не ограничивал, кроме тех обязанностей, которые сейчас возложены на меня. Мне был двадцать один и я не осознавала всю ту свободу, которую имела.

— Да. Американцы говорят о своей свободе, словно выступают с речью на выборах, но я всегда думал, что самые невероятные свободы в этой стране не были столь очевидными. Например, носить одежду ту, которую хочешь, устроиться на работу, которая тебе нравится, жить там, где хочется — это все нельзя сделать в египетской культуре, и как только ты пробуешь эти свободы здесь, трудно вернуться к тем ограничениям.

Он сразу же почувствовал чувство вины, появившееся у него в груди. Он старался не думать о таких вещах, даже про себя, а не то, что произнести их вслух, да еще лидеру иностранного государства.

— Сожалею, — тут же ответила она, прокашлявшись. — Это было неуместно. Наши страны разные, и равноценны в своих собственных правах.

Она слегка коснулась его руки, когда они подошли к выходу из сада.

— Камаль? Это нормально. Вы глубоко любить свою страну. По крайней мере, из вашего рассказа, я поняла все именно так.

— Спасибо, — он повернул голову в ее сторону.

Она не убрала руку, и он пожелал, чтобы она никогда ее не убирала. Он внимательно разглядывал ее, поскольку она была достаточно близко, и увидел ее черные ресницы, как они порхали над ее ярко-голубыми глазами, открывая и закрывая ее душу.

— Я думаю, — негромко произнесла она, удерживая его взгляд, — что пока мы — Камаль и Джессика, то можем дискуссировать на разные темы. Посол и президент ведут несколько другие беседы, но мы можем их оставить для Овального кабинета, да?

Она смотрела на него почти с надеждой. И его одинокая часть потянулась к надежде в ее глазах, и прицепилась к этой надежде с такой силой, что он понял, сопротивление было бесполезно. Он взял ее маленькую, мягкую ручку, и ее глаза резко переметнулись на их сцепленные руки, как будто она забыла, что касалась его. Медленно он поднял ее руку к губам и поцеловал кончики ее пальцев долгим поцелуем. Она тихо ахнула, но руку не убрала.

— Я думаю, что это отличный вариант, Джессика, — его голос звучал низко, с хрипотцой, и она смотрела на него в оцепенении, а его собственные внутренности скрутились от жара и желания.

Но Джессика Хэмптон не была бы первой женщиной-президентом, если бы потворствовала своим желаниям, поэтому она быстро стряхнула с себя наваждение, озарив его улыбкой.

— Ну, у нас осталось еще сорок минут. Мы закончим с тарифами?

— Да, госпожа президент. Вне всякого сомнения, — он подмигнул ей, и она покраснела, прежде чем они вернулись к столу и к важному соглашению, которому Камаль был очень благодарен в данную минуту.

— Госпожа президент? — рано утром Ванесса постучала и тут же просунула голову в дверь Овального кабинета.

— Да? Заходи, — Джессика вынуждена была признать, что потребовав от сотрудников заявлять о себе и других, прежде чем войти в ее кабинет, сделали ее рабочие дни более терпимыми. Она не смогла себе объяснить, почему приняла замечание от иностранного дипломата, которое было настолько очевидным, ведь она, в конце концов, была, черт побери, президентом Соединенных Штатов, кроме того ей пришлось признать, что каждый сотрудник и посетитель, оказывающийся в ее кабинете, попадал сюда не ради развлечения.

— У меня плохие новости.

Джессика выпрямилась в кресле, готовая услышать плохие новости, хотя было всего лишь семь пятнадцать утра.

— WNN сообщает, что сенатора Мелвилла вчера застукали с проституткой.

— Что? — вскрикнула Джессика. — Он же выдвинул свою кандидатуру на пост президента!

Ванесса вздохнула и молча кивнула.

— Я знаю, мэм, но в данный момент, при сложившихся обстоятельствах, вы не можете оказывать ему должную поддержку.

— Черт. Он должен был стать лидером своей партии. Он собирался стать моим приемником, — прошипела она с трудом выдохнув, адреналин разливался у нее по венам, захлестывая горячей волной.

— Соедини меня с Дереком Эмброузом, — начала она.

— Да, мэм. Думаю, что он сейчас по горло завален звонками, но я постараюсь дозвониться до него, как можно скорее.

— Спасибо. Может ты сможешь заказать мне еще кофе и пончик, если на кухне есть еще хоть один?

Ванесса улыбнулась в ответ, зная о склонности своего босса есть сладкое во время стресса.

— Да, госпожа президент. Я слышала, что была приготовлена свежая порция печенюшек, которые вам так нравятся.

— Слава Богу. Передай им мое огромное спасибо.

— Да, мэм.

Ванесса выскользнула из кабинета, а Джессика обмякла в своем кресле. Десять лет назад она стала женой нового, молодого сенатора США, и в ее будущее совершенно, абсолютно, никак не входило стать президентом Соединенных Штатов, кроме как быть женой президента. Джессика Хэмптон вышла замуж за наследника известной американской политической династии, понимая, что произнеся свадебные клятвы, она вошла в жизнь политических кампаний своего мужа, и что их отношения будут постоянно на виду общественности, а ей придется сохранять домашний очаг, пока политическая карьера Джона передвигалась по скалистой карте Америки. Но они были молоды, полны идеалов и настолько влюблены друг в друга, что выиграв выборы, они отпраздновали его победу в арендованном очаровательном особняке в Джорджтауне и разговаривали о том, что хотели бы создать семью.

Его первый срок в Сенате США она провела, обустраиваясь в округе Колумбия. Она посетила множество благотворительных акций, дипломатических приемов, мероприятий для жен известных политических деятелей. Она обустраивала и украшала дом, раздумывая о своей карьере. До переезда в Вашингтон Джессика практиковала корпоративные споры в средней фирме в Нью-Йорке, но с мужем, который теперь заседал в Сенате, корпоративное право слишком близко приближалось к конфликту интересов, поэтому Джессика уволилась, пытаясь выяснить в каком направлении ей хотелось бы развивать свою карьеру.