Чтение онлайн

Что же делать президенту? Закрывать глаза? Это значит покрывать, стать сообщником. Уволить «по состоянию здоровья»? Значит взвалить на себя лишнюю ложь, счет за которую рано или поздно будет предъявлен.

А главное – как работать, если постоянно сомневаешься: действует ли министр в интересах государственной безопасности или в интересах частной безопасности неведомого лица.

Мне очень не нравится нынешнее неопределенное название: «Министерство безопасности» – чьей? Хотелось бы – государственной. Но, похоже, искали министра личной безопасности.

КГБ опустился. За последние годы оттуда ушли десятки тысяч. В коммерцию, в банды, в швейцары валютных отелей, в частный сыск, в частную охрану. Ушли не худшие.

Но штат КГБ не сократился. Значит, с той же скоростью рекрутируются новобранцы. Кто же идет сегодня в контору с подмоченной репутацией, на маленькую государственную зарплату? Идеалисты (они всегда есть), придурки и потенциальные взяточники. Черт знает кто.

Где-то впереди – выборы. Но уже сегодня будущие кандидаты в вожди России должны твердо знать: их прошлое – если оно преступно – будет обнаружено.

…А здесь, в Лозанне, где я пишу эти строки, – тишь да гладь. Швейцарцы довольны, улыбаются: раньше НКВД приезжал сюда убивать, а теперь – покупать.

Заявление Баранниковой (опубликованное!), что она никогда не была в Швейцарии, здесь воспринимают как бессмысленную ложь.

Но ее можно понять. Шубы, золото и корсеты – это ведь не детское питание для младенцев голодающего Поволжья.

Швейцарцам нравится, когда иностранцы скупают их товары. Но швейцарцы правильные и добропорядочные. Их шокировало, что жена министра безопасности России прибыла в Цюрих почти инкогнито и получила подарков на сотни тысяч франков (более ста миллионов рублей).

Мы располагаем документами, имеющими отношение к генералу Баранникову Виктору Павловичу – недавнему руководителю Министерства безопасности (КГБ) России.

Публикацию этих документов следует предварить некоторыми замечаниями.

Первое. Как ни странно, не о генерале Баранникове, а о журналистике.

Недавно Щекочихин заявил, что отказывается принимать разоблачительные документы из рук должностных лиц и публиковать эти документы.

Сей каприз был с восторгом воспринят, подхвачен, распубликован в прессе, нашел подражателей.

Наивным людям заявление Щекочихина показалось ужасно благородным. Вот молодец! Не хочет копаться в грязи, не хочет участвовать в недостойном, непристойном фарсе.

С первого взгляда оно, может, и так. Но зачем горячиться? Щекочихин в определенном смысле отказался от своей профессии, от своих прав и обязанностей.

Закон о печати говорит о неотъемлемом праве журналиста получать и распространять информацию. Обязанность же состоит в распространении точной информации.

Нигде не сказано, что она должна быть чистой, грязной, розовой, голубой, приятной, неприятной.

Врач не имеет права выбирать: насморк лечить буду, а дизентерию нет – это противно, это воняет. Врач не имеет права отказать сифилитику: мол, не буду лечить развратника. Врач не имеет права отказать чумному или холерному, хотя опасность заразиться и умереть очень велика.

Журналист, уклоняющийся от грязной информации, – чистоплюй. Он боится пошлых обывательских обвинений. Нас часто обвиняют, что мы якобы пачкаем людей. Всегда отвечаю (о ком бы из власть имущих ни шла речь): да, это их грязное белье, но кто его обмарал? Не они ли сами?

Депутаты, советники, министры, все чиновники от начальника ЖЭКа до президента России: вы – на государственной службе, вы – наши слуги. Мы вам платим зарплату и требуем, чтобы вы нас не позорили и не обворовывали. А проворовался – пошел вон.

Отказ публиковать документы, характеризующие действующих политиков, суть или «не могу» (импотенция), или «не хочу» (страх). Стоит ли выдавать это за брезгливость и трубить об этом на весь свет?

Если документ из Цюриха – надо съездить в Цюрих и проверить. Только и всего. Счета из отеля, чеки из магазина не защищены банковской тайной [63] .

Второе. Стараюсь никогда не писать о пенсионерах, отставниках, заключенных и мертвых. Но Баранников стал обладателем секретной информации, способной оказать решающее влияние на судьбы многих высокопоставленных лиц.

Кроме того, КГБ (МБ) – столь темная и мифологизированная структура, что немножко света в это подвальное царство…

А вдобавок каков поп – таков и приход. Баранников был шефом КГБ полтора года. И система его не отторгала. Признала своим. Таким образом, по этой голове мы можем кое-что узнать о качестве всей рыбы.

Третье. Документы, публикуемые ниже, – совершенно достоверны. Это разговоры Якубовского с генералом Баранниковым (в то время, когда генерал командовал КГБ). И разговоры Якубовского с женой генерала Людмилой Баранниковой.

В отличие от бесед с генеральным прокурором, Якубовский в диалогах с генералом ни разу не употребил матерную брань. Изобилие мата в одном случае и отсутствие в другом показывают существенную разницу в отношении Якубовского к генеральному прокурору (с которым можно позволять себе любые вольности) и к шефу КГБ, с которым Якубовский говорит покорно, подчеркнуто «снизу».

4 июня. 8 часов 20 минут

Время московское

ЯКУБОВСКИЙ. Людмила Константиновна? Доброе утро, это Якубовский.

БАРАННИКОВА. Доброе утро, Дима.

ЯКУБОВСКИЙ. Я, к сожалению, вчера так и не дозвонился. Видимо, Виктор Павлович достаточно поздно появился, да?

БАРАННИКОВА. Да, неожиданно… Он уже выезжал, они были в посольстве.

ЯКУБОВСКИЙ. Работа же, она диктует свои режимы.

БАРАННИКОВА. Сказал, что выезжаю, и вдруг…

ЯКУБОВСКИЙ. Ясно. А он сейчас дома еще, Людмила Константиновна?

БАРАННИКОВА. Уехал уже. У них сейчас каждый день работы столько. Но я ему все сказала. (Передала просьбу Якубовского. – А. М.)

ЯКУБОВСКИЙ. И что он сказал?

БАРАННИКОВА. Он сказал: пока нет. Тут сейчас клубок страстей вокруг власти, вокруг конституции… [64]

ЯКУБОВСКИЙ. Вот, а что мне делать? Потому что меня официально вызывают в прокуратуру. Людмила Константиновна! Я просто действительно не знаю, что делать. Потому что если я не появлюсь, я ставлю себя вне закона. А появиться, не переговорив с ним, я тоже не могу. Вот я почему звоню-то.