Презумпция лжи
Шрифт:
И с чего бы это Василий Татищев – очень крупный чиновник при императрице, которого голыми руками не возьмёшь [33] – чего это он, думаю я, так осторожничал, всё одними намёками изъяснялся, невинность намерений своих выпячивал? В остальном-то его труд – чудо ясности и прозрачности и мысли, и языка. Неужели с самой императрицей заспорил? Так ведь «пожитки» – то не она «запечатала». Синод. И знал ведь, не сомневаюсь, Татищев, какое такое мнение этот самый Синод, главный татищевский «оппонент», императрице старательно внушает. И вот он именно императрице, думаю, и адресует – прямо в той же главе – последний аргумент в этом своём «осторожном» заочном споре с иерархами:
33
Герхард (Фёдор) Миллер и вовсе занимал должности историографа Российского государства и конференц-секретаря Академии.
Мне же известно, что в Новгороде у диака архиерейского есть древний летописец, из которого видел у архиепископа Прокоповича выписку о счислении древних весов, денег и мер, а также грамоту Ярославову о вольности новгородцам, которую нигде в манускриптах не нахожу – я чрез многих приятелей просил у оного, чтоб дал её хотя бы в его доме, наняв писца, списать, только добиться не мог. Почему видим, что разные древние истории в разных руках находятся, чрез что многое от всеобщего ведения остаётся в сокрытии. Сего ради я сию выписку (летопись Иоакима. – А.Б.) особою главою положил…
Поразительная концовка, если учитывать одновременно и первую фразу, с которой Татищев (Миллер?) эту свою «особую» четвёртую главу начал. Цитирую:
…хотя все наши и польские историки Нестора Печерского за первейшего историка русского почитают, однако ж то довольно видимо, что прежде его писатели были, да книги те погибли или ещё где хранятся, или, каких-либо обстоятельств ради, от неразумных пренебрежений, как то часто примечаем, что по неразумению малые книжки или тетрадки, великого разуму и нужные к ведению, из-за малости презирают, а великие, баснями и ложью наполненные, предпочитают, и так оные полезные в забвение предаются.
Чтобы Татищев случайно такое логическое построение в одной главе кругом замкнул? Быть того не может. Только не с его математической, дотошной башкой. Вот ещё раз, для ясности, его логическое построение:
… то довольно видимо, что прежде его (Нестора Печерского) писатели были, да книги те погибли или ещё где хранятся…
…малые книжки или тетрадки, великого разуму и нужные к ведению, из-за малости презирают, а великие, баснями и ложью наполненные, предпочитают, и так оные полезные в забвение предаются.
Дальше – конкретный пример с рассказом о крещении, с Ярославовой грамотой о вольности Новгорода, и с «препятствиями» для доступа к ним.
И, наконец, вывод:
Почему видим, что разные древние истории в разных руках находятся, чрез что многое от всеобщего ведения остаётся в сокрытии.
Спорит Татищев с кем-то отчаянно. И кого-то настойчиво пытается научить.
Не сомневаюсь ни секунды: весь Синод в полном составе, вот эти два абзаца – вступительный и заключительный – главы четвёртой у Татищева прочитав, от ярости должен был в собственной желчи захлебнуться. Иерархи как прослышали, какие такие тетрадки Татищев откопал, так книги Мелхиседека Борщова срочно конфисковали и спрятали (сделали ли они что-то плохое с ним самим, судить не возмусь), никаких Татищеву концов не оставили, а он всё своё императрице гнёт. И ведь ещё указывает недвусмысленно, где настоящие-то, «великого разуму и нужные к ведению» истории искать надо, у кого они схоронены, да под таким присмотром, что ни за какие коврижки «списать… добиться не мог». И только что не в открытую вопит: матушка! Прячут ведь от тебя правду. «Баснями и ложью» тебя и народ твой дурят. Только что пальцем не показывает: вот иерархи и «запечатали»; видишь: в разных руках древние истории находятся, через что многое от всеобщего ведения остаётся сокрытым…
Я лично верю, что так оно всё и обстояло, что Татищев практически официально обвинял церковных иерархов в фальсифицировании истории страны и в саботировании его конкретно миссии по собиранию настоящих первоисточников. Это ведь про него наверняка было сказано: «В Академии затевают истории печатать… отчего в народе может произойти не без соблазна», поскольку в этих «историях» (например, в «Скифской истории»?) «не малое число лжей, басней», а поэтому «таковых историй печатать не должно».
Что, не с Синодом Татищев спорит? Да он их же сентенции обыгрывает (лжи, басни…), их же доводы, считай дословно, против них же поворачивает. Ну а коли и впрямь с самим Синодом заспорил, то не мудрено, что нужно было ему защититься от обвинений в злом умысле (злом с точки зрения иерархов) и представить свои тезисы, как результат объективного процесса: вот каким случаем нашлись ранее неизвестные рукописи, а вот что в них написано, и ещё другие такие же есть в разных местах, но – близко ведь к ним не подпускают…
Такой вот грустный рассказ о славных людях Земли Русской.
Первая мировая война за царя
ВОЗВРАЩАЮСЬ к теме.
Чтобы представить себе, какого масштаба и какой сложности заблуждения могут возникнуть из-за отсутствия интереса к Истории и постепенного нагромождения в голове ложных представлений о себе и о своём прошлом, нужно найти соответствующего масштаба пример. Что я теперь и попробую сделать.
АЛЕКСАНДРУ Невскому приписывают оставленное перед смертью политическое завещание, в котором он, якобы, сказал русским людям: никогда не поднимайте руку на царя. При этом считается, что под «царём» он имел в виду хана Золотой Орды. Можно, конечно, этот тезис, не задумываясь, принять на веру. Но если задуматься, то сомнение возникнет тут же.
Ведь, с другой стороны, тогдашний митрополит на Руси Кирилл, согласно летописи, сказал, поминая усопшего великого князя: «Зашло солнце Земли Русской». А Кирилл был присланный из Константинополя грек. И разве мог греческий уполномоченный посланник так высоко оценить деятельность и тем самым ещё более усилить упомянутый призыв местного предводителя, всю свою энергию посвятившего установлению власти захватчика на территории, которую Константинополь наверняка считал своей? Это было бы очень нелогично со стороны фактического посла-наместника Константинополя в русской столице.
Поэтому вполне смело можно предположить, что на самом-то деле Александр Невский имел в виду другого царя – византийского императора. Ведь первые упоминания о царях, имевших власть над Русью, относятся как раз к 50-м годам XIII в. – то есть к началу «монголо-татарского ига» и периоду великого княжения Александра Невского – и титул царя в русских летописях и некоторых других дошедших до нас документах в отношении Руси или Московского княжества той поры использовался применительно и к ханам Золотой орды, и к византийским императорам. [34] Опять же, если такое предположить, то появляется «железная» логика в поминальной речи митрополита Кирилла.
34
Кроме этого, всё время, пока существовала Византийская империя, первая ежедневная служба во всех русских церквях начиналась с молитвы за царя – в данном случае бесспорно византийского императора, защитника всех православных в мире.
Однако и в этом предположении есть своя не менее серьёзная неувязка: во времена Александра Невского Русь уже давным-давно никак военным образом с Византией не соприкасалась, а походы на Константинополь уже двести лет, как прекратились. Будучи, вроде бы, полностью разгромленным и порабощённым, могло ли Владимирско-Суздальское великое княжество хоть как, при всём желании «поднять руку на царя»? Нет, конечно, и потому-то и было бы крайне несуразно со стороны Невского призывать свой народ этого не делать. С таким же успехом он мог бы призвать его не совершать полёты на Луну. И, значит, навскидку получается, что князь Александр скорее всего имел в виду всё-таки именно хана Золотой Орды.
Но в таком случае неизбежно следует вводить в рассуждение следующий – тоже озадачивающий – постулат о том, что и митрополит Кирилл, и Константинополь не видели ничего предосудительного в этой подчинённости и покорности жестокому и алчному завоевателю со стороны населения, которое они считали своим вассалом и своим данником. А такая позиция Византии может означать только то, что между Византией и Ордой тогда существовали либо полноценные союзнические отношения либо, как минимум, какие-то долгосрочные взаимовыгодные договорённости и совместные планы, в которые захват Руси «монголо-татарами» гармонично вписывался и чем-либо другим в пользу империи уравновешивался.