Чтение онлайн

– Вы знаете, Гриша, – как-то во время завтрака поделился своей тайной Лернер, выяснив, что Тополев четыре года прожил в Израиле и даже получил гражданство этой страны, – я ведь тоже хотел эмигрировать в землю обетованную в 1991 году, даже документы начал собирать. Но павловская реформа 29 съела все мои накопления в сберкассе, а сумма для того времени у меня была огромная – девяносто пять тысяч рублей. Заработал много на кооперативном движении, – сказал он и печально улыбнулся. – У меня есть Тора! – почти шепотом продолжил он. – Может быть, у вас получится, как у гражданина Израиля и еврея, пробить в администрации разрешение на создание синагоги в нашей колонии? По моим данным, у нас тут минимум семь евреев. Мы могли бы собираться в шабат 30 и изучать Тору.

– Я готов попробовать, – ответил Григорий, обрадовавшийся возможности хоть как-то разнообразить свой скучный быт. – Только не знаю, с чего начать…

– Начните с Толика – завхоза пятого отряда. Он горский еврей и очень общительный парень с большими связями в администрации. Он наверняка захочет нам помочь!

В этот же день после утренней проверки, когда Гриша с Леонидычем по обыкновению наматывали круги по локалке, решетка шлюза неожиданно открылась, и появился Иосиф Кикозашвили со скруткой под мышкой правой руки и большим баулом в левой. Гриша сразу же подскочил к приятелю и перехватил тяжеленную сумку, которую пожилой грузин уже еле-еле волок.

– Иосиф! Какими судьбами? – удивившись их встрече, воскликнул Григорий.

– Здравствуй, дорогой! – поздоровался Кикозашвили. – К вам перевели.

– Ну, пойдем в помещение, разместим тебя, а потом расскажешь, что случилось, – предложил Гриша, и они поднялись на второй этаж.

Оказалось, что вчера Иосифа вызвал к себе начальник лагеря Шеин и практически в приказном тоне распорядился перевести его из третьего отряда в восьмой. Обосновал он это тем, что данное им родственникам Кикозашвили обещание – естественно, не за бесплатно – обеспечить сидельца относительным комфортом и гарантированным УДО он может исполнить только при условии нахождения последнего в режимном отряде. За пять дней до этого Иосиф ходил на длительное свидание с женой, и она осталась категорически недовольна его внешним видом и состоянием здоровья. Естественно, пожаловалась начальнику, как только вышла из стен колонии. Тот был не дурак подзаработать лишнюю сотню тысяч и принял на себя заботы о пожилом грузине. Завхоза Евгения по его поводу вызывал лично Шеин прямо с утра. Поэтому, когда Гриша с Иосифом зашли к Соболеву в кабинет, тот уже с нетерпением ждал новенького, подробно проинструктированный и дружелюбно настроенный.

Разместили Кикозашвили на нижнем ярусе шконок, стоящих у окна недалеко от Гришиного спального места. Тополев все подробно показал и разъяснил относительно быта и условий содержания в восьмом отряде своему бывшему соэтапнику, после чего они вышли во двор и уселись в тени деревьев на лавочке.

Они делились своими историями за последние полтора месяца нахождения на зоне по разные стороны так называемых баррикад. Иосиф со свойственным ему гневом к несправедливости отреагировал на некрасивый поступок Космоса, а сам посетовал на то, что с момента распределения с карантина в черный отряд никак не может нормально выспаться, потому что на той стороне жизнь ночью только начинается. Взрослым сидельцам, днем работающим на промке, хочется отдохнуть после десяти часов вечера, а тамошняя бесцеремонная молодежь днем выдрыхнется 31 , а ночью шарахается, шумит, гремит и громко матерится, так что спать совершенно невозможно.

– Зато у нас ты выспишься точно! – обрадовал Гриша. – В десять после команды «отбой» выключается свет в спальне, и все спят, так что в этом тебе точно повезло.

– Это обнадеживает! – с акцентом, от которого уже поотвык Григорий, ответил Иосиф. – И, как я уже понял, у вас в отряде контингент сидельцев гораздо солиднее, чем в моем третьем. Там полный сброд собрали: немытые, голодные, постоянно курить стреляют и в рот тебе смотрят, когда ты ешь. Все время играют в карты, нарды, домино-шмамино. Потом начинаются звонки на волю с плачем «Пришлите деньги, а то меня тут порвут», а некоторые даже разводом по телефону занимаются, лишь бы долги закрыть и на тряпку не попасть, – с нескрываемым чувством омерзения продолжил Кикозашвили. – Я с многими вашими на промке познакомился! Образованные, интеллигентные, вежливые – одно удовольствие общаться.

– А я говорил тебе на карантине: «Давай с нами в восьмой». А ты мне что ответил? «У меня все схвачено, за все заплачено!» – подколол грузина Гриша.

– Да я наслушался Дато, что у него все классно. Но оказалось, что он себе богатого семейника подыскивал, чтобы на халяву существовать, ничего не делая. Тоже мне грузин! – поморщившись, произнес Иосиф и махнул рукой.

– У нас в отряде, кстати, тоже два грузина есть: Миша Шария и Ираклий Георгадзе, – уточнил Тополев.

– Я с ними уже познакомился, – весело отреагировал Иосиф. – Они оба почти моего возраста, только Миша не грузин, а мингрел. Да, кстати, а ты не в курсе, какая у них беда? По какой статье сидят? Честно тебе скажу, я с насильниками очень брезгую общаться.

– Тут ты можешь быть спокоен! Ираклий сидит по сто пятьдесят девятой – он на свободе помогал гостям столицы получить российское гражданство и разрешение на работу. Его прихватили при передаче денег знакомому чиновнику в ФМС 32 . Он смог как-то отболтаться от двести девяносто первой статьи 33 и поэтому получил всего трешку за мошенничество. А вот история Миши Шария довольно грустная. Они с сыном были в Европе. Некая знакомая попросила сына купить лекарства для больного ребенка в обычной местной аптеке. По прилете в Москву их остановили полицейские, и выяснилось, что в составе таблеток есть запрещенные в России вещества. В итоге предъявили обвинения по двести тридцать четвертой статье Уголовного кодекса 34 . Тогда Миша, даже не подозревающий обо всем этом, взял всю вину на себя, выведя единственного сына из-под удара. Оказалось, что за границей эти таблетки продаются свободно и действительно помогают больным. У нас таких препаратов нет, да еще и к ввозу они запрещены. Вот так он и попал на три года к нам в отряд.

– Действительно грустная история, – констатировал Иосиф. – Да, кстати, ты помнишь о нашем разговоре про синагогу?

– Конечно, помню! Более того, не далее как сегодня утром я об этом же разговаривал с Мишей Лернером, и он мне посоветовал поговорить с Анатолием Нафталиевым. Знаешь такого?

– Конечно, знаю. Это очень известная личность на черной стороне. Во-первых, он завхоз Кремля – пятого отряда, где живут основные блатные, а во-вторых, у него самый большой срок из всех сидящих в этом лагере. Изначально было семнадцать лет, а потом, после множества апелляций и кассаций, он снизил его до четырнадцати лет и одиннадцати месяцев.

– Ничего себе! Это за что же так много?

– У него целый букет из статей: изнасилование, грабеж и разбой. Говорят, он какую-то певицу известную снасильничал. Он сидит с начала нулевых. Сперва в строгом режиме был, а потом за хорошее поведение его перевели в общий – к нам. Так что он эту зону и всех ее обитателей как свои пять пальцев знает, поэтому Лернер тебя к нему и отправил.

– Можешь меня с ним познакомить? Я попробую тему синагоги пробить.

– Конечно. Давай после вечерней проверки перед ужином к нему заскочим и пообщаемся!

После провала с медсанчастью и Космосом, где Гриша хотел на сотку Будянского спокойно торговать на бирже, зарабатывая себе на УДО, тема с синагогой стала для него новой надеждой. Илья Будянский на днях уже интересовался у Тополева, как обстоят дела с торговлей и когда он сможет увидеть хоть какой-то результат. Гриша, естественно, честно рассказал ему, что все деньги были переведены подруге Николая Косенко, на имя которой и открыт брокерский счет, и, видимо, там и пропали. На что Илья, довольно спокойно выслушав эту историю, ответил, что проверит все и вернется к Григорию еще раз с этим разговором. Поэтому создание синагоги и непосредственное активное участие в этом начинании давало надежду на возможность получения иных источников денежных средств для своей торговли от Матвея Жмурина или других богатых евреев лагеря.

По совету Соболева, который головой отвечал за Кикозашвили, в пятый отряд Гриша пошел в сопровождении Матрешки.

– Привет, Толя! – поздоровался дневальный восьмого. – Это Гриша Тополев. Он хочет с тобой поговорить. Я пошел, а ты его обратно проводи, пожалуйста, чтобы ДПНК 35 не остановил и замечания не выкатил.

Анатолий сидел в комнате отрядника за небольшим столом. Маленький, черноволосый и очень смуглый мужчина лет сорока пяти, он был очень улыбчивым и добрым человеком. Почти всю свою жизнь до ареста прожил в Дагестане, поэтому гостеприимство у него было в крови. Его морщинистое загорелое лицо выдавало, что последние двенадцать лет жизни прошли несладко. Когда он узнал, что Гриша друг Кикозашвили и что они хотят организовать в одном из помещений клуба синагогу, то сильно обрадовался и быстренько собрал на стол конфеты, печенье и сообразил вкусный чай с лимоном по особому кавказскому рецепту.