Чтение онлайн

Нам выделили комнату в клубе, где мы и начали собираться по субботам на молитву. Религиозный обряд данной молитвы предусматривает благословение пищи раввином и ее совместное употребление. Для этих целей мы заказывали в передачках курицу, хлеб и забирали из столовой полагающиеся нам по утвержденному начальником колонии меню вареные яйца – минимальный перечень продуктов, необходимый для проведения обряда.

В день приезда Балакшина Д. С. с проверкой в ИК-3 я поинтересовался у Ярового С. Г., можем ли мы сегодня в обычном порядке провести обряд в клубе, на что получил одобрение. В этот день пришло максимальное количество иудеев – девять человек. Кикозашвили И. М. читал молитвы, а мы повторяли за ним, после чего он освятил пищу, и мы стали читать Тору по очереди и обсуждать ее. В этот момент зашли Балакшин Д. С. и Карташев А. Н. Сфотографировав нас, они потребовали объяснений, которые мы и дали. После чего через несколько дней меня вызвали на вахту и попросили написать объяснение по этому факту. Я написал. Но данное мной объяснение не устроило работников администрации, потому что я не упоминал о том, что мы употребляли пищу в неположенном месте. Я по настоятельной просьбе Ярового С. Г., пообещавшего мне, что взыскания не будет, переписал объяснительную под его диктовку. После этого мне единственному из всех присутствующих в синагоге выписали выговор.

А еще через несколько дней начальник ФКУ ИК-3 Шеин А. В. вообще запретил нам собираться для проведения иудейских обрядов. На наш вопрос, почему в помещении, выделенном под православный храм, можно есть просвирку (хлебобулочное изделие), а в помещении, выделенном под синагогу, нельзя осуществлять религиозный обряд, связанный с употреблением пищи, мы не получили ответа.

Согласно ст. 8 УИК РФ, «уголовно-исполнительное законодательство РФ основывается на принципах законности, гуманизма, демократизма, равенства осужденных перед законом, дифференции и индивидуализации исполнения наказаний, рационального применения мер принуждения, средств исправления осужденных и стимулирования их правопослушного поведения, соединения наказания с исправительным воздействием. Считаю, что принцип этой статьи грубо нарушен администрацией колонии.

В свою очередь, в марте 2015 года, будучи в СИЗО-3 (Бутырка) г. Москвы, я посещал синагогу, где мы вместе с раввином молились, читали Тору и употребляли пищу, что фиксировалось на фото- и видеокамеры сотрудниками ФСИН для предоставления отчетов о соблюдении прав осужденных.

Значит, в Москве ст. 14 УИК РФ интерпретируют одним образом, а в Тамбовской области по-другому? Либо в ФКУ ИК-3 именно к иудейской вере и обрядам относятся предвзято? Хотелось бы с помощью прокуратуры получить ответы на данные вопросы, дабы не беспокоить пока вмешательством в этот спор главного раввина России и правозащитные организации».

– Ну и зачем ты все это написал? – спросил Яровой, размахивая перед собой бумагой за подписью Тополева. Он сидел в восьмом бараке в кабинете отрядника, так как замещал находящегося в отпуске официального начальника отряда Иванова Валерия Викторовича, с которым Гриша еще не был знаком, но уже много хорошего о нем слышал.

– Потому что вы меня обманули, – очень спокойно и довольно тихо ответил Григорий. Он знал, что если хочешь заставить собеседника понизить тон разговора, то надо говорить настолько негромко, чтобы оппонент прислушивался и волей-неволей начинал говорить тише. – Вы пообещали, что выговор никто не получит. Я вам поверил и переписал объяснительную так, как вы просили. И что я узнаю? Меня вызывают на вахту и предлагают расписаться за взыскание за употребление пищи в неположенном месте! Это письмо – моя реакция на несправедливость и вашу подлость.

– Ты что же, думаешь, что опера дадут твоим закрытым письмам возможность уйти дальше стен колонии? – усмехнулся Яровой.

– Так по закону открывать и предавать цензуре закрытые письма в соответствующие государственные органы запрещено! – парировал Гриша.

– Так это по закону… – продолжил, нагло улыбаясь, главный отрядник.

– Ничего страшного. Вы сами прекрасно знаете, что есть по крайней мере два способа отправить эти письма, минуя вахту и ваших хваленых оперов.

– Например?

– Например, через освобождающихся или через свиданку. На крайняк сюда, в колонию, довольно часто приезжают разные уполномоченные по разным правам. Так можно и им отдать с комментарием, что проклятые мусора не дают жалобы на них отправлять!

– Нестандартно мыслите, молодой человек! Это хорошо. А теперь давай серьезно поговорим, – предложил Яровой и пригласил Григория присесть напротив себя с другой стороны стола. – Ты же прекрасно понимаешь, что Балакшину кого-то в виде жертвы отдать придется. Ты представляешь, как он расстроился, когда увидел людей намного умнее его, абсолютно не дрожащих при его виде, да еще и с кастрюлей курицы и яиц? Да он после вас часа два отпыхнуть 42 не мог – вот как вы его разозлили. И, естественно, он жаждет крови!

– Я все прекрасно понимаю. Но почему я? – возмущенно спросил Гриша.

– А вот теперь давай размышлять логически. Все, кроме тебя и Анатолия Нафталиева, занесли начальнику немаленькие бабки за свое благополучие и максимально короткое пребывание в нашей гостеприимной колонии. Толик для этого лагеря сделал столько, сколько никому даже не приснится. Да и сидит он больше вас всех вместе взятых и без единого нарушения, так что его трогать грешно. И ты – человек с четырьмя взысканиями с СИЗО и мутной биографией. Вот и скажи мне, кого отдавать Балакшину на съедение?

– Я сразу предупреждаю: если вы захотите меня на кичу отправить, я такой скандал закачу, что мало никому не покажется! По-моему, в моих способностях это сделать сомнений возникать не должно!

– Я понимаю, что ты мне теперь долго верить не будешь, но я готов тебе гарантировать, что в штрафной изолятор тебя не отправят. Взыскание уже наложили, оспаривать его не надо. Если мы с тобой договоримся, что этого заявления не было, и ты дальше эту тему с синагогой педалировать не станешь, то на этом вопрос будем считать закрытым.

– А как же кровожадный Балакшин будет спать дальше без моей кичи?

– А мы ему расскажем, что ты оказался человеком очень скандальным. И даже твою заяву покажем в качестве доказательства. Да и потом он отходчивый! Если сразу тебя не закрыл в ШИЗО, значит, и не будет этого делать. Уже много времени прошло. У него и без тебя голова болит: шесть зон, два СИЗО и колония-поселение в области.

– Ну что же, придется поверить вам в очередной раз. Обещаю, что это заявление дальше этого кабинета никуда не уйдет.

– Вот и прекрасно, договорились! А верить никому в лагере не надо, в особенности сотрудникам администрации. Вот тебе пример из последних событий. Ты же знаешь Николая Косенко?

– Да, знаю, – настороженно ответил Гриша.

– Ну и наверняка знаешь его историю, как он из СУСа стал завхозом, договорившись с Шеиным?

– Слышал.

– Ему Алексей Валерьевич пообещал, что после освобождения, несмотря на нахождение в специальных условиях содержания, Коля не получит никаких ограничений на свободе. Так вот, сегодня твой Космос расписался в спецчасти за год надзора и был явно взбешен произошедшим.

– Год надзора? – переспросил не совсем понявший, что случилось с Николаем, Тополев.

– Всем, кто попадает в СУС или, того хуже, БУР, после освобождения решением суда по ходатайству колонии присуждают различные срока надзора, когда надо приходить в полицию и отмечаться раз в неделю, а то и чаще. Также запрещается посещать массовые мероприятия, покидать жилище в ночное время; есть многие прочие ограничения. Вот когда Шеин с Космосом договаривались, он ему в том числе обещал безнадзорку, а сам лично подписал заявление в суд на своего подопечного, и теперь отмораживается и говорит, что не в курсах. Ты, кстати, про Алика из пятого отряда слыхал?