Чтение онлайн

– Муравей, а ты чего такой хмурый и убитый? – поинтересовался Гриша. – Через десять дней на свободе уже будешь! Прыгать надо от счастья, а ты как будто обухом прибитый валяешься. Что случилось?

– Ты понимаешь, Гриш, у Макса все предельно ясно и понятно. Он приедет в Москву, там его родители, дочка. Он сразу же поедет на свидание к жене в ее лагерь. На работу выйдет – у него уже наметки есть. А я… У меня родителей уже нет в живых. Квартира за несколько лет в запущенном состоянии. Работы не предвидится. К тому же, я бывший наркоман… Я, конечно же, поклялся себе, что больше никогда эту дрянь ни курить, ни по вене пускать не буду. Но, если честно, очень боюсь того, что не выдержу и снова уколюсь…

Так оно и вышло. В первый же день после освобождения Муравьева встретили знакомые по району, они напились в умат, а на второй день, опохмелившись, решили и героин употребить. В общем, к утру третьего дня Андрей умер от передоза. Об этом рассказал Максим, позвонивший Кабану на мобильный.

– А вот если бы не вышел по УДО, еще пожил бы как минимум два месяца, а там – как Бог даст… – заключил Матрешка, услышав эту грустную историю. – Я, если честно, и сам этого же боюсь, как бывший наркоман со стажем. Бывших наркоманов не бывает, уж поверьте мне! Вы думаете почему у меня зубов почти нет, а те, что остались, черные и гнилые? Потому что я их не чищу? Нет, это все герыч 44 проклятый! Плохо без него. И после него аж жить не хочется. Но и с ним такой кайф ловишь, что не объяснить и не передать. Вот и страдаем по полной программе.

Управские опера поймали Космоса в столовой в момент приобретения или, как они трактовали, кражи продуктов: говядины, яиц и масла. Комиссия из высших чинов колонии, несмотря на все его связи и бывшие заслуги, быстренько окрестила его на десять суток штрафного изолятора. Но, как сказал Переверзев – известный всем собиратель слухов и новостей, Колю уже до освобождения из ШИЗО не выпустят. И тем самым дадут Вите Мещенкову возможность официально занять место завхоза медсанчасти. Соболев после этого сильно загрустил, потому что лишился поддержки авторитетного Космоса, но быстренько пересмотрел свое поведение и кардинально поменял взгляды на работу завхозом и на отношение к соотрядникам.

После череды чрезвычайных происшествий в колонии администрация стала постепенно закручивать гайки. Сперва вырубили практически все деревья и выкопали все кусты в локальных пространствах отрядов рядом с заборами, оставив только вековые дубы и ясени, которые просто не сумели спилить. На территории восьмого барака уничтожили плодоносную развесистую яблоню, с которой все так любили собирать плоды. Якобы за ее густой листвой всевидящее око камеры, расположенной на вышке посередине территории колонии, не могло наблюдать через окна за происходящим в бараке. Также была выкорчевана с корнем березовая аллея вдоль противоположного от входа забора, в тени которой летом так приятно было спрятаться от жары и посидеть на лавочке, читая книгу, или просто отдохнуть с закрытыми глазами. Лавки, кстати, тоже убрали, ссылаясь на то, что, сидя на них, курят, а это запрещено.

Следующим шагом был демонтаж во всех сантехнических помещениях, кроме облегченного девятого отряда, электрических бойлеров для подогрева воды. Администрация посчитала роскошью, что отбывающие наказание могут принять душ или помыть посуду горячей водой. Причем эти электроагрегаты приобретались и устанавливались на деньги самих же осужденных. И когда собственники попросили хотя бы отдать снятое дорогостоящее оборудование их родственникам, то получили отказ. А так как блатные запрещали красным посещать баню, расположенную на черной стороне, то вопрос гигиены встал ребром. Работяги, конечно, свободно мылись на промке в цехах, а те, кто не работал, действительно столкнулись с трудностями. Леха Ушастый из девятого быстро сориентировался и организовал банный туризм за сигареты, но и эту лавочку скоро прикрыли. Приходилось кипятить воду в чайниках, что порой создавало очереди из желающих попить чаю и помыться.

Апогеем глупости со стороны руководства колонии было решение сорвать все запирающие устройства с внутренних сторон дверей в туалетных кабинах, чтобы зэки не имели возможности закрываться там и свободно справлять нужду. Ради превращения человека в контингент все средства были хороши!

Начали часто приходить с проверками в восьмой отряд. В один из таких рейдов поймали Сергея Пудальцова, который не пошел в столовую на обед в субботу, так как постирал свои штаны утром, а они еще не успели высохнуть. Если бы в лагере, как прописано в законе, выдавали при поступлении два комплекта формы, то таких случаев можно было бы избежать. Но при тотальном воровстве со стороны руководителя ИК-3 надо было еще быть благодарными, что можно получить хоть какую-то форму.

Во время другого рейда схватили не успевшего одеться и выйти со всем отрядом на завтрак Иосифа Кикозашвили. Пудальцову дали пять суток ареста в штрафном изоляторе за третье взыскание подряд по надуманной причине. За нарушение установленной формы одежды Матвею Жмурину всучили выговор и отправили на кичу так же, как и Сережу: на пять суток.

За три дня в лагере отлетело восемьдесят процентов всех телефонов. Опера приходили в основном ночью и точно знали, где искать. В восьмом отряде трубки забрали из курков даже у Соболева и Кабана. Причем последний ввязался в драку с оперативником, после чего его определили на пятнадцать суток в ШИЗО за нападение на сотрудника при исполнении. Могло дойти и до нового уголовного дела, если ли бы не своевременная помощь Борисыча земляку. Дело замяли, и Кабану даже уменьшили срок ареста до семи суток. И вообще сотрудники с вахты стали каждый день приходить на подъем, контролировать стопроцентный выход в столовую, построение перед локалкой и хождение строем – хорошо хоть без песни. Лагерь стал сильно краснеть.

При этом должности на промке как продавали, так и продолжали продавать. Разброс цен был от десяти до пятидесяти тысяч рублей. Деньги брали как вольнонаемные мастера, так и зэки. Естественно, большая часть перепадала старшим офицерам. Борисович дал негласную команду с Тополева денег за трудоустройство не брать, что максимально усложнило и без того непростую задачу с выходом на работу.

***

Многие с красной стороны хотели уехать в колонию-поселение в Пензу или на двойку – ИК-2 в Тамбовской области, где условия отбывания наказания намного легче. Проще там и выйти по УДО. Но появились те, кто вернулись злостниками 45 из Коми с КП 46 , куда отправляли отбывающих наказание в этой колонии в начале текущего года. Одним из таких возвращенцев был Володя Довиченко, которого распределили снова в восьмой отряд.

– Володь, ты чего вернулся-то? – недоумевал Матрешка. – И тем более злостным нарушителем! Теперь можешь про УДО забыть…

– А по-другому, как не через кичу, из этого ада не вырваться, – отвечал Володя.

– Расскажи, пожалуйста, почему ты эту КП адом называешь? – попросил Гриша.

– Во-первых, я туда ехал почти всю жизнь! Я решение суда о переводе с общего режима в колонию-поселение получил в середине января. На этап меня довольно быстро отправили, и в первых числах февраля я уже был на единичке в ПФРСИ Тамбова, а затем началось…

Сперва в столыпине три дня ехали до Можайска. Там две недели в камере, потом снова на поезд – и в Ярославль еще два дня. В Ярославском СИЗО суток десять, потом до Воркуты сутки, там в тюрьме две недели. И только после этого автозаками в тайгу в КП. В общем, два месяца в дороге. Приезжаем туда, а там реальная дыра! До ближайшего населенного пункта десять километров пешком, потому что никакой транспорт не ходит, а значит, в магазин не набегаешься, сотовой связи никакой – ничего не ловит. А ближе к лету начались комары… А они там у них разные – от маленьких, которые под кожу залезают, и хрен их оттуда выдавишь, до огромных, с бабочку размером. И все кусаются, пьют кровь и жужжат постоянно. Спать можно только с марлей над кроватью. Затем работа… Дают тебе бензопилу «Дружба» и стройными рядами гонят на лесосеку валить деревья. А расстояние между поселком и делянками может быть и десять, и пятнадцать километров – и все это пехом с любимой пилой на плече! План по выработке конский: выполнить нереально. Без выполнения плана нет поощрений, а без поощрений нет УДО. Так что через три месяца я уже мечтал вернуться обратно в общий режим. Но для этого надо стать злостником. Других вариантов на перережим нет! Вот и пришлось нарушать, попадать в ШИЗО три раза по пятнадцать суток, затем снова суд, снова этап обратно – почти столько же по времени… И вот, спустя девять месяцев, я снова в своем горячо любимом восьмом отряде. И хрен с ним, с этим УДО! Посижу еще с полгодика – и домой. А эту командировочку в Коми я никогда не забуду!

***

8 октября 2015 года Гриша решил сделать запись в своем дневнике: «Ровно год с момента моего задержания. Ровно год изоляции от общества и свободы. Осталось еще максимум два. Толик Нафталиев уже 37 суток в штрафном изоляторе безвылазно. Алладин все еще сидит на Бутырке в ноль-восьмой камере. Меня до сих пор не трудоустроили. Писал заявление в ПТУ – не взяли, писал в сваросборочный на разнорабочего – пока тишина. В швейный цех не пускают! Говорят, что я с воли дружу с Пудальцовым, поэтому вместе с ним находиться на работе не могу. Мой первоначальный план по автоматическому сгоранию трех выговоров с Бутырки в декабре этого года провалился из-за взыскания за «разгон еврейского конгресса?, поэтому теперь для УДО мне надо получить как минимум пять поощрений до апреля 2016 года. Нужен новый план.