Чтение онлайн

Василий на секунду задумался, пытаясь сформулировать, чем же провинился перед ним и перед законом его бывший однокурсник:

— Да так… пока ничего конкретного, но предчувствие есть, что рыло у него в пуху.

— Удивил! — Журавлев присвистнул. — У меня такое предчувствие появилось еще на первом курсе. И что же ты от меня хочешь? Ордер на обыск? Или сразу на арест?

— Нет, это позже. Пока я хочу пообщаться с ним в неформальной обстановке.

— Так пообщайся! — Журавлев явно не понимал, чего от него хочет Василий.

— Уже. Но я случайно на него нарвался и засветился. Если буду проявлять активность и набиваться на встречу, я его окончательно напугаю. Понимаешь? Встретиться мне с ним надо, но только как-то так, чтобы не спугнуть.

Журавлев помолчал.

— Не знаю даже. Ну… Давай устроим вечер чудных встреч. Заодно и повидаемся. Соберем пять-семь наших однокурсников, и Петьку тоже. Как бы нечаянно. Я всех соберу, чтоб он тебя не испугался. Давай в бане все это устроим, идет? Только… Новый год завтра. Отложить нельзя?

Василий протестующе заскрипел.

— К чему тебе такая спешка? — стоял на своем Журавлев.

— Надо мне! — рявкнул Василий. — Надо!

— Хорошо, хорошо. — Журавлев задумался. — Ну, тогда только завтра. В предновогодний вечер, очень романтично. Как раз по телевизору будут показывать «Иронию судьбы».

— Отлично! — Василий обрадовался. — Жратву я обеспечу.

— Жратва — дело десятое. Ты выпить приноси, — посоветовал Журавлев.

Старший оперуполномоченный Коновалов был человеком конкретным и аккуратным. Поэтому он взял ручку, бумажку и уточнил:

— Чего? Сколько?

— Ну, если нас будет человек семь, то, — Журавлев задумался, — ты сколько выпьешь?

— Если пива — то бутылок восемь. Если водки — то одну.

— Вот и все мы такие. Так что свою дозу умножай на семь.

— Плакала моя квартальная премия, — застонал Василий, но спорить не стал. Сам же предложил. А инициатива наказуема.

Саша Митина была хорошей девочкой. У нее был легкий характер, доброе сердце, высокая работоспособность и редкая сила воли. Она была чудесной заботливой дочерью, надежным другом и бесконфликтным сослуживцем. Да что говорить — даже озверевшие сотрудники МУРа души в ней не чаяли — это ли не показатель? Но жил на свете один человек, который мог бы сказать о Саше, что она вредная и жестокая, бессердечная и эгоистичная. Он мог бы это сказать, но никогда не говорил, потому что любил Сашу без памяти. Звали его Сережа Абросимов, работал он в отделе экономики газеты «Вечерний курьер».

Сережа был единственным, на кого Саше не приходилось тратить ни капли душевных сил и на кого она могла выплескивать все то темное и вредное, что в сплющенном и угнетенном состоянии таилось в ее душе под грузом достоинств.

Он приходил к Саше в отдел раз или два в день, виновато улыбался, смотрел на нее преданно и нежно, разговор начинал с того, что страшно соскучился, потом усаживался в кресло для гостей напротив Сашиного рабочего стола и покорно подставлял голову под удары.

— Почему Серега так тебя раздражает? — спросил как-то Сашу Сева Лунин.

— Потому что он ничего не просит, не ставит никаких условий и не обижается на мое хамство, — объяснила Саша. — Потому что он все терпит. Потому что он меня развращает и не осуждает за то, что я так по-свински стервенею.

— Но ты ведь не развращаешься, — тонко польстил Сева.

— С вами развратишься!

Сережа должен был прийти с минуты на минуту, и Саше, как всегда перед его приходом, казалось, что он удивительно не вовремя. Редакция стояла на ушах по поводу статьи любовницы премьера. Большинство ликовало, но были и возмущенные. Танечка, секретарша главного, даже всплакнула. Не из-за премьера, понятно, а из-за Мохова.

— Юрий Сергеевич даже побелел весь, когда номер увидел. Как же можно было ему не сказать? — жалобно сокрушалась она.

То, что «ему не сказали», знали уже все. Хотя в эту версию за первые два рабочих часа были внесены некоторые коррективы. Оказалось, что Бороденков все же звонил вечером Мохову. Но изложил ему информацию несколько в ином ключе. Сообщил, что есть прекрасный материал о премьере, который идеально встает под рубрику «Год прошел, а мы живы». В этой рубрике разные известные личности — политики, писатели, актеры — подводили итоги года и рассказывали о себе смешные истории. Бороденков сказал главному, что история смешная, но рассказывает ее не сам глава правительства, а его очень близкий человек. Главный сказал: «Отлично».

— Он же не стал вдаваться в подробности, — объяснял Бороденков, — сам же поленился, сам получил.

— Он плохо себя чувствовал вчера! — кричала Танечка. — У него давление подскочило.

— Увы, — разводил руками Бороденков. — Увы.

Никогда ответственный секретарь «Вечернего курьера» Володя Бороденков не вел себя так нагло. Никогда он не позволял себе отзываться о главном редакторе пренебрежительно. А раз так, решили все, значит, потянуло сквозняком перемен, и Володя про это знает.

Дальнейшие события показали, что действительно Володя расхрабрился неспроста.

Экстренная редколлегия, посвященная изучению обстоятельств выхода в свет скандальной публикации, была назначена на 12.00. Когда все собрались и расселись, дверь с грохотом распахнулась и в зал вошел Серебряный.

— Разрешите поприсутствовать? — спросил он, и направился к столу главного.

— Конечно, Игорь Леонидович, — кивнул Мохов. — Милости просим. Но у нас тут предстоит не очень приятный разговор, так что… — Главный замялся.

— Вот как? — Серебряный сделал вид, что удивлен. — Тридцать первого декабря у вас неприятные разговоры? Но — дело ваше. А я, если позволите, как раз зашел сказать несколько добрых слов коллективу редакции.

— Пожалуйста. — Мохов сделал приглашающий жест рукой. — Давайте сначала добрые слова, а потом уж о деле.

— Так вот, — Серебряный встал. — От имени президента издательского дома и от меня лично примите поздравления с наступающим Новым годом и особенно благодарность за сегодняшний номер газеты. Браво! — Серебряный три раза медленно хлопнул в ладоши. — Браво! Материал «Здравствуй, о-па, Новый год» заслуживает самых горячих похвал.

В зале стало тихо. Мохов углубился в лежащие перед ним бумажки, члены редколлегии рассматривали лепнину на потолке, сотрудники, наоборот, орнамент на ковре.

Помолчав секунд двадцать, Серебряный обернулся к Мохову:

— Вы согласны со мной, Юрий Сергеевич?

Главный мрачно посмотрел на него и опять уткнулся в бумаги.

— Юрий Сергеевич! — Серебряный раздраженно дернулся. — Вы согласны?

— В части поздравления с Новым годом — абсолютно согласен, — сказал Мохов безжизненным голосом.