Чтение онлайн

Революционное возбуждение, охватившее всю Россию, в Эстляндской губернии проявилось несколько позднее, чем в остальных прибалтийских губерниях. Вместе с тем в некоторых местностях Эстляндии антиправительственное направление сохраняло свою силу в течение довольно продолжительного времени.

Революционные события в Эстляндии были вызваны целым комплексом общих (т.е. типичных для всей Российской империи) и местных причин

К общим причинам можно отнести:

— Общие трудности положения государства в переходную эпоху, связанные с постепенной трансформацией аграрной страны в индустриальное общество и нарастанием противоречий между сторонниками традиционных начал и адептами вестернизации страны, между рабочими и буржуазией, между крестьянами, испытывавшими «земельный голод», и помещиками-землевладельцами, между центральной властью и национальными окраинами.

— Тяготы военного времени с наслоённым на них общим недовольством поражениями в русско-японской войне.

— Влияние извне, в частности заграничная пропаганда, которую русские сторонники традиционных начал, анализируя события 1905–1907 гг., связывали то с активностью агентов Японии и Англии, то с влиянием революционных партий Европы и Америки, то с деятельностью всемирного синдиката евреев в союзе с масонами и подрывными акциями других сил, которых воспринимали как врагов православной и самодержавной России.

— Агитация российских «освободителей», отразившаяся в постановлениях запрещённых квазиземских съездов, петициях «банкетных кампаний», заявлениях бесчисленных российских союзов — адвокатов, врачей, инженеров, профессоров, учителей, студентов, а впоследствии и их общего органа — союза союзов с примкнувшими к нему стачечными комитетами.

— Успехи социал-демократической пропаганды среди рабочих, держащей их сторону и сулящей им всякие блага.

— Формирование этнонационализма среди образованной прослойки инородцев, связывавших реализацию своих этносепаратистских вожделений с ослаблением Российской империи войной и революционной смутой.

— Деятельность союза русских инородцев, в котором наряду с поляками, евреями, армянами, шведами принимали, по-видимому, некоторое участие и финны, эстонцы, латыши, литовцы.

Местные причины совпадают с факторами общего недовольства эстонцев своим положением в течение семи веков: со времён порабощения их немецкими крестоносцами до периода революций в России. Это:

— Сохраняющийся национальный, экономический и социальный гнёт со стороны малочисленной немецкой касты (не больше 3,8% в Эстляндии), эксплуатировавшей труд эстонцев и смотревшей на них только как на рабочую силу, едва заслуживающих название людей. Это не только открыто заявлялось, но и самым унизительным для эстонцев образом подтверждалось на практике, питая их глубокую ненависть к немецким господам.

— Земельный вопрос в Эстляндии: с одной стороны, сосредоточение значительной массы земель в руках немецких помещиков, а с другой, практически непреодолимые препятствия для приобретения земли в собственность эстонскими крестьянами ввиду отсутствия кредитных учреждений; правовая необеспеченность пользования крестьянской арендной землёй, цена за которую могла быть в любое время повышена владельцем, в том числе и с целью разрыва арендного договора; неточное разграничение крестьянских арендных земель и помещичьих, что создавало основу для противозаконного своеволия немецких землевладельцев в ущерб интересам крестьян; формирование армии батраков, вообще не имеющих земли; односторонность узаконений и распоряжений правительства России, ставящих большинство эстонцев в полную материальную зависимость от крупных немецких землевладельцев.

На возможность катастрофы как неизбежного следствия ненормальных взаимных отношений привилегированного немецкого дворянства и латышского и эстонского населения указал в своём докладе сенатор Н.А. Манассеин, производивший в 1882–1883 гг. ревизию в Прибалтийском крае. Командированные сенатором чиновники разъезжали также по волостям, собирая данные в доказательство бесправного положения латышей и эстонцев. В докладе прямо говорится, что неблагоприятные для крестьян условия землевладения могут сопровождаться в будущем весьма нежелательными последствиями. Однако никаких выводов из материалов, собранных комиссией, сделано не было. Крестьянское население, связывавшее с деятельностью комиссии преувеличенные надежды на коренное изменение условий своего быта, так и не дождалось каких-либо результатов.

— Исторически сложившиеся приёмы управления российскими окраинами. Вместо того, как пишет А.С. Будилович, чтобы вступить в завоёванную в бесчисленных боях область под своим собственным боевым и культурным знаменем, как это делали в старину наши князья и цари, русские государственные люди с Петровской эпохи больше всего хлопочут о сохранении и утверждении в таких областях прежнего культурного слоя: немецкого — в Прибалтийском крае, польского — в Литве, шведского — в Финляндии. Главные заботы русских правителей обращены здесь не на укрепление русского обаяния или элемента, а на поддержание и усиление местных сепаратизмов. При этом интересы коренного большинства (в частности, эстонцев и латышей) приносятся в жертву материальным, культурным и религиозным привилегиям малочисленной местной знати другой национальности (т.е. немцев){271}.

Такая окраинная политика имела два основных последствия, обернувшихся во вред России. Во-первых, коренное население Прибалтики, направившее в своё время в комиссию Манассеина множество петиций с жалобами и просьбами, обманулось в своих ожиданиях и перестало с доверием относиться к центральной власти. Во-вторых, потакание верховной властью немецким привилегиям привело к культурной и ментальной отчуждённости этих областей от России. Мы помним, как, не без вины русского правительства, было насильственно задержано движение эстонцев и латышей к православию, что привело к господству лютеранства и немецкой культурной гегемонии в крае. Немцы, в свою очередь, привыкнув считать Россию страной варваров и будучи правящим классом в Прибалтике, вместе с культурой и религией вливали в сознание эстонцев и латышей неприязнь ко всему русскому. Превосходство немцев перед русскими и обособленность края по отношению к России открыто проповедовалось в обществе, с кафедр лютеранских церквей и Дерптского (затем Юрьевского) университета. В результате, как свидетельствует помощник уездного начальника тайный советник П. Кошкин, большая часть эстонской интеллигенции, по причине полнейшего незнания России и усвоения немецкого взгляда на неё как на страну варварскую, относится к русским столь же отчуждённо, как и сами немцы{272}.

Примечательно, что эстляндский губернатор Н.Г. Бютинг, характеризуя обстановку, в которой созревало крестьянское движение в Эстляндии в 1905–1907 гг., фиксирует, с одной стороны, постоянную вражду трёх национальностей: русской, немецкой и эстонской, а с другой — неустойчивость и непоследовательность русской политики в Эстляндии. Он отмечает, что русская правительственная власть на окраине, какой является Эстляндская губерния, во многих случаях совершенно беспомощна и не обладает не только материальной, но и нравственной силой, чтобы подавить исторически развивающуюся борьбу двух народностей, борьбу, одинаково опасную для борющихся партий и для русского обладания краем. Не раз уступая, продолжает Бютинг, из соображений политики партийным интересам той или другой народности, правительственная власть в Эстляндии осталась обособленной, лишённой доверия и той и другой партии. Что касается восприятия ситуации эстонцами, то они считали, что, несмотря на законоположения правительства, направленные к улучшению быта крестьян и укреплению за ними земли, политика верховной власти в конечном итоге слагалась в духе немецкой партии, а они оставались по-прежнему безземельными и в полной власти помещиков-немцев. Воспользовавшись непоследовательностью политики правительства на прибалтийской окраине и допущенными ошибками, газета эстонских националистов «Театая» развернула агитацию среди своих соплеменников, посвятив себя исключительно возбуждению национальной вражды не только ко всему немецкому, но и ко всему русскому через опорочение действий правительства{273}.

Если прежде эстонские крестьяне, выступая против немцев, обращались к русской власти, искали непосредственного подчинения царю через веру, через переселение во внутренние губернии, через русские учреждения в крае, то теперь они поднимались на борьбу во имя своей собственной национальности. Эстонская смута носила ярко выраженный национальный характер. Она была направлена не только против немецкого господсва, но и взяла на вооружение лозунг «Долой самодержавие!».

Основной движущей силой революции выступил эстонский промышленный пролетариат, руководимый Российской социал-демократической рабочей партией (РСДРП) и опиравшийся на широкие массы эстонского безземельного крестьянства. Союз с крестьянством был особенно важен потому, что Эстляндия и эстонские уезды Лифляндии оставались аграрным регионом. К 1897 г. их население составляло 986 тыс. человек, в том числе городское население — 176 тыс. человек, или около 18%.{274} В то же время начавшаяся индустриализация, развитие всероссийского рынка, возросшее значением Ревельской гавани во внешнеторговом обороте (третье место в России после Петербурга и Одессы), открытие Балтийской железной дороги определяли быстрый рост экономики и промышленности, сопровождавшийся увеличением числа промышленных предприятий и, соответственно, числа занятых на них рабочих — выходцев из пролетарских слоев села. Среди наиболее крупных предприятий можно назвать Кренгольмскую мануфактуру в Нарве (Нарва входила в состав Петербургской губернии), машиностроительные заводы «Вольта», «Франц Крулль», завод Виганда, вагоностроительный завод «Двигатель», фанерную фабрику Лютера в Ревеле, целлюлозную фабрику Вальдгоф в Пернове, цементный завод в Кунда и т.д. Само собой разумеется, что в условиях господства остзейского порядка ключевые позиции в промышленности, а также в торговле и финансах занимали прибалтийско-немецкие предприниматели, тесно связанные с дворянами-землевладельцами. Поэтому рабочее движение в Эстляндии впитало в себя не только социальный протест, но и вековые антинемецкие настроения эстонского народа.

К 1905 г. эстонские рабочие не только окрепли в стачечной борьбе, но и познакомились с марксизмом, что позволяет говорить о начавшемся процессе соединения рабочего движения с революционной теорией.

В Эстляндии марксистская литература впервые появилась в начале 1880-х гг. Часть её попала сюда из Германии, через порты Ревеля и Риги. После объявления марксистских книг и брошюр запрещённой литературой их доставка из-за границы сделалась более сложной и потому вскоре запрещённая литература стала приходить сюда из российских центров революционного движения{275}.