Прибалтика на разломах международного соперничества. От нашествия крестоносцев до Тартуского мира 1920 г.
Шрифт:
«Господам помещикам пришлось до того туго, — писал Ленин в конце октября 1905 г., — что они решительно взялись за организацию вооружённой охраны своих имений, не полагаясь на правительство, которое не может ничего поделать ни с крестьянами, ни с рабочими, ни со студентами. Остзейские бароны организуют гражданскую войну всерьёз: они прямо нанимают целые отряды, вооружают их хорошими магазинками и размещают по своим обширным имениям»{289}.
У «низов» же ощущался острый дефицит оружия. Призывая рабочих и крестьян готовиться к вооружённому восстанию, юрьевские революционеры давали такие рекомендации: «Оружие в руки! Вставайте на борьбу! Врывайтесь в склады оружия и оружейные магазины, добывайте себе силой оружие, коли вам его добром не дают… Да здравствует вооружённое восстание!»{290}
В конце ноября в Ревеле был организован сбор средств для покупки оружия. Рабочие собирали деньги, ходя из дома в дом, и постепенно вооружались. Сознавая малочисленность Ревельского гарнизона, они готовились вступить в открытую борьбу в единении с крестьянским бунтом.
7 декабря в Москве началась всеобщая политическая стачка, которая 10 декабря переросла в вооружённое восстание. По призыву РК РСДРП и Совета рабочих депутатов к стачке в Москве присоединился Ревель и другие промышленные и железнодорожные центры Эстляндии, в общей сложности 20 тыс. человек. Замерло железнодорожное движение.
Кульминацией этого нового фазиса смуты должен был стать Ревельский съезд депутатов всех волостей, назначенный на 11 декабря 1905 г. На нём один из лидеров революционных националистов Темант собирался вынести резолюцию об отложении Эстляндии от России и провозглашении Эстонской республики. Резолюция содержала призыв добиваться этого с оружием в руках.
10 декабря в Ревеле и Харьюском уезде было введено военное положение. В ночь на 11 декабря полиция провела в Ревеле массовые аресты. Были арестованы делегаты съезда и большинство членов РК РСДРП. Такие действия застали мятежников врасплох. По мнению эстлянского губернатора Бюнтинга, смута пошла бы на убыль, если бы бежавшие из Ревеля революционные националисты Темант, Пяте и другие, а также не арестованные члены РК РСДРП во главе с X. Пегельманом не успели направить рабочих из Ревеля в уезды и с их помощью поднять население{291}.
Свыше 600 рабочих разошлись из города по разным направлениям. Их путь был отмечен новым подъёмом мятежных выступлений крестьян, которые охватывали уезд за уездом. На этот раз к рабочим присоединилось значительно большее число крестьян. Многие шли, убеждённые в полной победе революции. Под руководством рабочих крестьяне конфисковывали оружие, взрывали железнодорожные мосты, обрывали телефонные провода, громили полицейские и другие учреждения местной власти, предавали огню и разрушению помещичьи гнёзда. Бароны и пасторы в панике бежали в города и даже за границу.
В эстонских уездах Лифляндии было уничтожено 47 замков и имений, в Эстляндии — 144.{292} Впечатление от таких массовых разгромов и поджогов было ошеломляющим. Древние здания замков, хозяйственные усовершенствования, дорогая мебель, библиотеки и картинные галереи, коллекции оружия и изящных искусств — всё это грабилось и предавалось огню.
Прибытие войск остановило мятежные выступления. Усмирение волнений проходило с особой суровостью. Лиц, оказывавших сопротивление, пытавшихся бежать, хранивших прокламации и оружие, убивали на месте. Их запрещалось хоронить на кладбищах. В качестве меры устрашения сжигались усадьбы крестьян, если они участвовали в незаконных органах самоуправления, отказывались выдавать зачинщиков, прятали оружие или же вызывали у помещиков подозрение в неблагонадёжности.
Участников беспорядков судили по законам военного времени. Всего по Прибалтийскому краю с декабря 1905 г. по 1 мая 1908 г. временными военно-окружными судами был осужден 1491 человек. Из них казнено 595 человек (всего же в крае по судебным приговорам было казнено 690 человек), в том числе: по Лифляндской губернии — 315, по Курляндской — 112 и по Эстляндской — 168 человек. Для остальных смертная казнь была заменена каторгой, ссылкой в Сибирь на поселение, тюремным заключением. Примечательно, что военные суды выносили и оправдательные приговоры. Так, в целом по Прибалтийскому краю 183 человека оправдано{293}.
В отношении участников беспорядков, которых нельзя было привлечь к суду за недостатком улик [76] , применялась административная высылка или же вводился запрет на пребывание в крае.
Так, высылке (в Архангельскую, Вятскую, Пермскую, Астраханскую губернии) было подвергнуто по Лифляндской губернии 160 человек, по Эстляндской 101 человек. Воспрещено пребывание в крае на срок действия военного положения в Лифляндской губернии — 457, в Эстляндской губернии — 80 лицам. В ходе очистки городов от неблагонадёжных элементов воспрещение пребывания затронуло главным образом рабочих {294} .
76
Свидетели преступлений под действием угроз от обвиняемых и их близких, а также из опасений мести нередко отказывались от показаний на следствии и в суде под предлогом якобы полного незнания обстоятельств дела.
Больше всех пострадали крестьяне, поскольку карательные меры верховной власти были дополнены репрессиями со стороны помещиков, которые спешили свести с крестьянами личные счёты.
Зачинщики революционной смуты ушли в подполье, эмигрировали или перебрались в Финляндию. Обосновавшиеся в Финляндии многие участники Декабрьского восстания 1905 года и других революционных выступлений в Российской империи занялись антиправительственной агитацией в войсках и на флоте. Эсеры и большевики планировали подготовить и начать восстание одновременно в Свеаборге, Кронштадте, Ревеле и на Балтийском флоте, корабли которого затем должны были направиться в Петербург, чтобы поднять восстание в столице. Этот план в полном объёме реализовать не удалось. В июле 1906 г. восстал только гарнизон крепости Свеаборг. Этот мятеж, поддержанный финскими рабочими отрядами общей численностью 20 тыс. человек (или финской Красной гвардией), был подавлен правительственными войсками. Ни Кронштадт, ни Ревель, ни Балтфлот к свеаборжцам не присоединились. Однако вплоть до 1917 г. Финляндия продолжала оставаться «красным тылом» российской революции {295} или «очагом измены» с точки зрения русских государственников [77] .
77
В статье из газеты «Окраины России» от 18–25 сентября 1910 г. читаем: «Одна прибалтийская окраина должна была в прошлом году праздновать свой столетний юбилей присоединения к России. Мы имеем в виду Финляндию. Именно этой окраине было оказано больше всего доверия, — именно она более всего была облагодетельствована Россией, но зато именно она постаралась всего более обособить себя от русского государства, именно она стала очагом измены в трудное недавнее время жизни России, именно в ней и теперь раздаётся учение о разложении единой России на государствьица и области. И вот, в дни, когда в Лифляндии и Эстляндии празднуются воспоминания о петровских временах присоединения их к России, финляндский сейм осмеливается отрицать право России самой определять общегосударственные законы для самое себя и отказывается признать для себя обязательным закон, данный всей Россией финляндской окраине. Не пора ли на первый раз приступить к отделению Выборгской губернии из состава финляндской губернии, ибо Выборгская область была завоёвана Петром Великим, конечно, не для того, чтобы быть финскою? Пусть бы это было первым шагом к восстановлению неотъемлемых прав России, дерзко попираемых какими-то Мехелиными и Свинхувудами. Цит. по: Имперская политика России в Прибалтике в начале XX века. С. 351–352.
Революция, как того и хотели японские, английские и американские стратеги, заставила Николая II преждевременно выйти из войны с Японией, хотя ни правительство, ни рядовые солдаты не считали Россию побеждённой и были уверены, что японцы, в случае продолжения военных действий, долго бы не продержались (особенно зимой) и под напором русского оружия не смогли бы закрепить первоначальный успех. Но такое развитие событий не входило в планы англосаксонских геостратегов, которые не хотели усиления ни одной из воюющих сторон. Поэтому российские революционеры получили поддержку извне, а Японии было отказано в экономической помощи для продолжения войны.
Кто-то из великих сказал, что революции пробуждают в людях не только звериную сущность, но и глупость. Недовольство народа поражениями в русско-японской войне позволило деструктивным силам (от революционных либералов до большевиков) в условиях военного времени поднять «низы» против правительства и с их помощью сделать то, чего «низы» не хотели: оформить поражения в отдельных сражениях как поражение всей военной кампании. Хотя Портсмутский мир с Японией не стал унизительным для России, однако последствия не проигранной, но незаконченной войны обернулись для России утратой геостратегической инициативы на Востоке, и это можно считать поражением. Ведь Николаю II пришлось отказаться от того, что он считал главной задачей своего царствования: в наступательном порыве через Манчжурию обеспечить для России свободный выход от «тёплой реки» Амура к «тёплому» Жёлтому морю, а из него к «тёплым морям» и к югу Азии как естественному дополнению севера. Кроме того, согласно оценкам министерства иностранных дел, безопасность России к 1906 г. оказалась под угрозой на всём протяжении её восточных границ{296}. Пострадал и международный авторитет империи. С поражением в войне наступил «звёздный час» для внешних и внутренних организаторов информационно-пропагандистской кампании против самодержавной России и её самодержца. Отзвуки этой кампании найдут отражение в учебниках истории советского периода, в которых говорилось о прогнившем царском режиме, о слабой боеспособности русской армии, бездарности командования, огромных, неоправданных жертвах и, конечно, о неизбежности победы социалистической революции в России как наиболее слабом звене империализма.
Ситуация повторится в 1917 г. Революции заставят Россию преждевременно выйти из войны с почти обессилевшей Германией, пережить трагедию крушения империи и потери исторических территорий, собиравшихся в течение веков кровью, трудами и лишениями прежних поколений.
VII.5. Инородческий вызов
В начале XX в. немцы вышли на 10-е место по численности среди народов Российской империи. К 1917 г. их количество приблизилось к 2,5 млн. человек{297}.