Чтение онлайн

Но хотя я и наполовину ее, я также наполовину и его — моего отца.

Мысленным взором я перерисовываю черты лица моего отца. Пухлые губы. Сильная квадратная челюсть. Глаза слегка раскосые. Блестящая смуглость его кожи, которая никогда не была похожа на мою собственную кожу цвета слоновой кости. Когда я была ребенком, я так сильно хотела быть похожей на него. Хотела быть точно такой же, как мужчина, которым я восхищалась и любила. Потом он посмотрел на меня нежно-карими глазами, погладил по волосам и назвал своей малышкой, и мне больше было все равно, как я выгляжу, лишь бы он никогда не останавливался.

Теперь я понимаю, что он смотрел на нее — на мою мать — и все еще любил ее через меня.

Мои глаза снова открываются, когда воздух в комнате меняется. Я отпускаю руки Каликса и Теоса, когда в центре сцены появляется фигура, которую тащат вперед два больших Терры с мертвыми лицами. Их черты восковые и ровные, ни намека на эмоции, когда они пытаются тащить мужчину между ними — окровавленного и избитого, пока его изуродованное тело не падает в центр и над толпой не воцаряется коллективная тишина.

Руэн.

Его лицо испещрено новыми порезами и синяками. У него наверняка останутся свежие шрамы. Иначе, почему они еще не зажили? Мой взгляд поднимается на Азаи, который стоит сбоку от Гигеи, его лицо представляет собой искаженную маску самодовольства. Даже если бы он почувствовал или показал намек на раскаяние, я знаю одно о Боге Силы — он умрет от моей руки, и очень скоро.

— Черт. — Тихое проклятие Теоса звучит громко для моих ушей, но этого, должно быть, недостаточно, чтобы привлечь внимание окружающих, потому что теперь все сосредоточены на сцене, когда появляется Трифон, одетый в черную мантию с распахнутым передом. Она спускается ниже его зауженной талии и дальше, распахиваясь еще больше, когда он идет, демонстрируя брюки в тон.

— Добро пожаловать на заключительный обряд, леди и джентльмены, — объявляет Трифон, оглядывая собравшихся. Он останавливается, когда его взгляд падает на меня, и я понимаю, даже не рассматривая по-настоящему такую возможность, что нет смысла взывать к монстру, который является моим дедушкой по крови. Его губы медленно изгибаются, пока на нем не появляется то же выражение, что и у Азаи. Гигея — единственная, кого эта сцена, похоже, не тронула.

Один смельчак, стоящий ближе к сцене, осторожно поднимает руку. Глаза Трифона устремляются на парня — одного из тех, кто следовал за Маралом во время Охоты. Это стройный Смертный Бог с растрепанными волосами, как будто он только что встал с постели и оделся в спешке, чтобы попасть сюда.

— Я думал, последним обрядом будет Пир? — осторожно спрашивает он, когда Трифон выжидающе смотрит на него. Его рука медленно опускается.

Трифон кивает. — Совершенно верно, — говорит Царь Богов. — Пир начнется сегодня вечером. Прямо сейчас я собрал вас всех здесь, чтобы объявить, что некоторые из ваших сородичей предали своих Богов.

Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в плоть и угрожают разорвать кожу. Мы предали их?

Внутри меня поднимается тьма. Вековой гнев. Я делаю шаг вперед, протискиваясь между двумя Смертными Богами, но тут же останавливаюсь, когда невидимый барьер врезается в меня. Мой разум широко раскрывается, а губы приоткрываются в беззвучном крике.

Руки хватают меня, притягивая обратно к теплой мужской груди. Каликс. Теос. Я пытаюсь заговорить, но не могу. Вся моя энергия уходит на то, чтобы не рухнуть кучей на землю. Боль пронзает мой затылок, и мне требуется значительное усилие, чтобы поднять его и встретиться с пронзительным взглядом Трифона, Царя Богов.

Это снова арена. Он прорывается сквозь мою защиту и пробивает себе путь в мою голову, даже когда спокойно обращается к толпе, собравшейся у его ног. Пот собирается у меня на лбу и стекает по щеке. Мне одновременно холодно и жарко, мое тело дрожит от противоречивых температур.

— Кайра? — Взволнованный голос Теоса проникает сквозь мою боль, и я вздрагиваю от дополнительной агонии, которую создает этот звук, инстинктивно уклоняясь от него.

Улыбка Трифона становится шире, как будто он знает, что я в его власти и выхода нет. Мой взгляд падает на мужчину в центре сцены. Руэн уже стоит на коленях, все еще склонив голову, хватая ртом воздух. Я практически чувствую его боль как свою собственную, когда сосредотачиваюсь на нем.

Длинные линии превратили кожу на его обнаженной спине в ленты. По обе стороны от следов от кнута свисают ошметки плоти. Струйка свежей крови струится по его позвоночнику и стекает к поясу брюк.

Я прикусываю губу, ощущая на языке привкус ржавчины и боли.

Проникая в самую сердцевину своего существа, я хватаюсь за эмоции, которые всегда были со мной. Скопившуюся обиду, боль, гнев — и я вырываю их на свободу, позволяя им растекаться по моему телу и конечностям. Выпрямляясь, я отрываю взгляд от распростертого тела Руэна и смотрю в глаза Царю Богов.

Его глаза расширяются, как будто он удивлен моей смелостью — или, возможно, он удивлен, что я не лежу на земле, корчась в агонии. По правде говоря, я бы так и поступила, если бы не то, как я вцепилась в конечности Каликса и Теоса — игнорируя отдаленное осознание того, что они пытаются поговорить со мной, задавая мне вопросы, на которые я не могу ответить. Ибо, если я открою рот, я закричу. Я обрушу гору из серы, которая нас окружает, на все наши головы.

Боль настолько сильна, что разрывает меня на части.

Проблеск того, что могло бы быть уважением, появляется во взгляде Трифона, и одна бровь выгибается над его квадратными чертами лица. Он указывает на одного из других Богов и заканчивает то, что говорил. Азаи делает шаг вперед, но я не слышу и его слов. Я не слышу ничего, кроме шума крови в голове. Я не чувствую ничего, кроме покалывания осознания и скрежета лезвий из серы, снимающих кожу с моих костей.

Это ненастоящее. Ничего из этого не существует.

Но есть одна вещь, которую я точно знаю.

Пристально глядя на Царя Богов, я оскаливаю зубы и произношу единственное самое правдивое заявление, которое когда-либо делала в своей голове — позволяя ему увидеть это. Позволяю ему прочесть искренний гнев в моей душе. Это его последнее предупреждение от меня, и это также моя клятва.

Я собираюсь вырвать твое гребаное сердце и скормить его тебе.

Я клянусь в этом своей душой и сердцами мужчин, которые стали моими.

Я убью Царя Богов. Во мне не осталось милосердия к ложным Богам.

Глава 42

Руэн

Все, что я знаю, — это агония. Разрывающая боль пронзает мое тело. Мои глаза опухли. Мое тело обмякло от истощения, сродни периоду прямо перед смертью — перед тем, как сердце не выдержит, но разум все еще присутствует. Боль терзает мои внутренности, злобные маленькие зверьки с острыми зубами, которые кромсают и разрывают меня на части и пожирают все, что попадается на глаза.