Чтение онлайн

– Хорошо, что предупредила. Ты учти, мы тут в системе копаемся, могли бы все и обнулить.

– Обнуляйте, да только аптечку не трогайте.

– Господи...

Из-под стола по рифленому полу потекли тонкие струйки крови. Надя посмотрела на пол. Крови там уже собралась лужа.

– Черт, - сказала Надя.
– Мне нужна его вена. Плевать, какая. Вы меня слышите, ребята?

– Слышим. А что толку. Где мы тебе ее достанем?

– Вы там хотя бы до альтернативки добрались?

– Нет. И даже до "сердца" не добрались. Это за вторым слоем брони. А как я его тебе раскурочу? Тут же вся электроника...

– Но кровь же откуда-то течет?

– Она через щели течет. А что толку в этих щелях?

Надя посмотрела на Агафангела.

– Нам тут еще хуже, - покачал тот головой.

Надя обернулась к Андрею и Антону.

– Стараемся, - сказал Антон.

– Мы хоть кардиограмму его снять сможем?
– спросила Надя в пустоту.

– Попробуй, - сказал Николай.

– А давление?

– Та же херня.

– Шрат шэ, - прошипела Надя.
– Эхнашен эррат шаварэ!

– Это на каковском?
– заинтересовался Влас.

– Не важно!

– А что значит?

– А это тем более не важно.

Под столом треснуло, блеснуло ярко-синим, осыпалось потоком электрических искр.

– Что там?!

– Фигня, замыкание...

– Так предупреждать же надо!

– Кто б меня предупредил...

– Хватит брехать! Агафангел, давай проверяй... Основная?

– Есть.

– Запасная?

– Есть.

– Аварийка?

– Есть.

– Воды!
– прохрипел Николай, отшвырнул от себя инструменты и выбрался из-под стола.

– Ну что?
– спросила его Надя.

Николай не ответил - пил воду большими, жадными глотками. Руки его ползали по пластику бутылки, оставляя на нем жирные смазочные разводы.

– Считай, систему мы восстановили, - сказал Влас. Он тоже уже сидел на полу и обтирал лицо грязными ладонями.

– А кардиограмма?..

– Ну, - усмехнулся Влас.
– Не все ж тебе сразу.

– Он выживет?
– вдруг подал голос Андрей. До этого он молчал, как сыч.

– Что?
– спросила его Надя.

– Он будет жить?

– Может быть, - ответил Влас.
– А может быть и нет...

– Наверное, будет, - сказала Надя.
– Если система работает, то помереть она ему не даст. Если он уже не помер.
– Она постучала себя по виску.
– Не помер здесь... Ей-то, системе, плевать, кого оживлять. Будет кровь качать хоть до бесконечности.

И еще это кровотечение, подумала она. А я ведь даже не знаю, что делать с чертовым кровотечением!

– Думаешь, он уже того?
– спросил ее Николай. Он налил себе воды в ладонь и обтер лицо. Вода не держалась на жирной от смазки коже и большими каплями стекала вниз.

– Наверное, - сказала Надя.
– В любом случае инвалидность ему обеспечена. А там все в руках божьих.

– Ладно, - сказал Николай.
– По крайней мере, что сможем, то сделаем.

– Не проклянет ли он нас потом за то, что мы сделали?

Все замолчали. Никто не понял, кто это сказал, но обернулись к Агафангелу. Тот молча работал над грудной панелью, не обращая ни на кого внимания.

– Плевать, - сказал Николай.
– Главное, чтобы мы себя не проклинали...

– Вот это правильно, - поддержал бригадира Федор.
– Так что давайте, мужики, работайте. Работы у нас, как грязи...

– Это точно, - сказала Надя тихо.

Влас и Николай переглянулись и с тяжким стоном полезли под операционный стол - в хаос проводов, креплений и ломаных схем, подтирая спинами пол, залитый потеками крови и смазки.

Центральный компьютер тушил в коридорах лампы. Его часы, неустанно отмеряющие несуществующие здесь земные сутки, указали ему на то, что где-то там, за двести восемнадцать парсеков отсюда, на одной небольшой планете в маленьком городке на юге Англии наступил вечер. Лампы гасли постепенно, создавая иллюзию сумерек. Таких же синтетических, как и все здесь. Над самим астероидом давно царила ночь, а до рассвета оставалось два часа. Несмотря на такой "ранний" час, в коридорах было пусто. Федор объявил общий отбой, и кто-то в самом деле ушел спать, но большинство, послонявшись без дела по коридорам, собралось в столовой. Если бы здесь работали флотские, они бы наверняка собрались в кают-компании, но здесь работали строители, и они собрались в столовой. Да и не было у них никакой кают-компании.

Сначала болтали ни о чем. Разговаривали в основном только Федор с Николаем, да иногда Влас или Сергей подавали реплику-другую. Беседовали о прошлом, вспоминали разные истории, произошедшие на давно уже отгроханных объектах. Истории либо заезженные до блеска, либо совсем новые. Новые были не такие смешные, но порой весьма неожиданные. Молодежь молчала, слушала старших. Это только лет через десять они будут рассказывать кому-нибудь о спасательных работах на рудниках Крапивницы и о человеке, которого они лечили паяльником и плоскогубцами. Старики же, наоборот, были веселы, разговорчивы и необычайно уступчивы.

Это ведь именно Федор, вечный борец за дисциплину, первым предложил Николаю:

– А что, давай по одной? Чтобы спать сегодня спокойно?
– и бригадир неожиданно кивнул головой.

Федор тут же обернулся к Антону.

– А у нас нету, - быстро ответил тот.

– Рассказывай, - буркнул Федор. Антон исчез и появился через минуту с бутылками и чашками. Он знал, что Николай пьёт коньяк, а Федор - только водку.

– Ишь ты, - усмехнулся Федор.
– Прямо целый бар.

На стол собрали разнокалиберную посуду.

– Распустил ты отделение, - сказал Федор Николаю.
– Коллекционный коньяк возят контрабандой.

– Да, - засмеялся Николай.
– Раньше бы такое не прокатило. Тогда, ребята, с этим было жестко. Раньше были такие канистры, для чего там, не помню - для растворителя, что ли... У них стенки были двойные. Вот между этими двойными стенками влезало где-то литра два спиртного. И все шито-крыто, но однажды Крендель, вот был мужик, проверял карту погрузки, что-то его тогда понесло, не по должности ему проверять...

– Ошибка была какая-то с классификацией, - подал голос Федор.

– ...ну, в общем, глядит и никак понять не может: по ведомости канистр двадцатилитровых сто штук, общий вес груза - две тысячи двести пятьдесят килограмм. А кто-то ему под руку так шепчет: "Канистры, говорят, в последнее время пошли утяжеленной конструкции".

Немного посмеялись.

– Поверил?
– спросил кто-то из темноты.

– Нет, - сказал Николай.
– Кренделя так не проведёшь. Он потом сгорел на буровой. Хороший был мужик, дай бог ему памяти.