Чтение онлайн

Направление времени соответствует ходу жизни, прохождению ее, интуитивно сознаваемое каждым или названное нами как течение из прошлого в будущее. В реальности жизненного процесса, говорит Вернадский, ход может быть выражен полярным вектором, то есть направлением, которое не может быть выражено вектором обратным. В подавляющем большинстве явлений безжизненной природы, изучаемых в науке XVIII и XIX веков, господствовали более простые, обратимые процессы, связанные с относительным кажущимся (очевидным) временем механики. Среди всех процессов, которые стали известны или выделяемы в науке начала XX века, или к 1931 году, когда Вернадский писал свой труд, он насчитывает шесть необратимых процессов: 1) радиоактивный распад атомов материи; 2) эволюция температуры, спектров и размеров звезд; 3) история лика планеты; 4) эволюция видов ЖВ; 5) смена поколений в пределах одного вида; 6) исторический процесс в человеческом обществе. (Вернадский, 1988, с. 367). Как можно заметить, из них только пятый вид необратимого движения – смена поколений организмов есть по существу истинно необратимый из всех необратимых видов движения. Радиоактивный распад есть падение организации атомов по лестнице энергетических состояний, эволюция звезд в смысле времени явно недостаточно изучена, что касается остальных, то все они могут быть сведены к пятому виду – к делению клеток ЖВ как базовому процессу. 3-й, 4-й и 6-й процессы – производны от 5-го. Изменение лика планеты – его географической поверхности связано с деятельностью в нем ЖВ, эволюция видов как таковых тоже есть умножение или надстройка над базовым процессом деления клеток в конечном итоге, заметный в ходе длительности геологических времен. Менее очевидно, но также не должно вызывать сомнений, что человеческая история имеет в основе своей тот же процесс хода времени, основанный на идущем в глубине человеческого организма делении клеток и только вырастающее над ним, эволюционно продвинутое более сложное явление памяти изменяет форму биологического времени, о чем мы будем говорить ниже, в главе 21.

Все остальные как обратимые, так и необратимые процессы, как тут же оговаривается Вернадский, идут “во времени”, тогда как пятый необратимый процесс деления клеток идет с собственным временем, сам по себе создает, продуцирует время-пространство. Они и есть само время. До Бергсона, говорит он, “ученые изучали явления, а не время. Явления совершались во времени и в пространстве, но не давали никакого представления о времени и пространстве, которые мыслились абсолютными, независимыми друг от друга, стоящими вне действия каких бы то ни было явлений, в них совершающихся, но их не отражавших”. (Вернадский, 1988, с. 368). То же касается и абсолютности пространства.

Приведя ньютоновское определение абсолютного пространства и отрезав от него определение относительного, Вернадский говорит: “Научный исследователь природы сталкивается в действительности с пространством и в других его проявлениях помимо метрических его свойств. Пространство в геометрии времени Ньютона неизбежно является пространством изотропным и однородным. Ему отвечает абсолютная пустота.

С таким абсолютным пространством – пространством древней геометрии трех измерений – пустым, однородным, изотропным – исследователь природы реально не встречается”. (Вернадский, 1988, с. 241). С этими рассуждениями Вернадского невозможно спорить, только их пафос отрицания неверно направлен – Ньютон за такое банальное пространство не отвечает. Он и сам предупреждал исследователей, что относительное пространство не является истинным, оно приблизительное и несовершенное, так к нему и надо относиться, может произойти множество ошибок в измерениях, если его почитать за истинное. Его можно ограниченно употреблять только в операциях с самым простым видимым движением – механическим перемещением тел. И ограниченность эта, действительно, очень быстро обнаружилась. Трудности и неудобства перенесения понятия пространства и времени из механики возникли уже в исследованиях сложного геологического пространства, а когда дошло дело до биологического – оно вообще поставило в тупик исследователей. В этих областях оно практически не работает. Точно также испытала разочарование сама физика в конце девятнадцатого и начале двадцатого, когда начались исследования ненаблюдаемых визуально электромагнитных явлений, что и привело ее к решительной ломке привычных представлений, обычно определяемых как представления классической физики.

Первый открыватель реального внутреннего пространства, определяемого молекулярными химическими и кристаллическими структурами живого организма Пастер недаром понимал всю важность и коварность своего открытия для таких представлений. Он вырос почти в идиллической атмосфере научных понятий об изотропном космическом и земном пространствах, то есть таких, все направления которых равнозначны, упрощенно говоря, где действие равно противодействию, где левое должно отражаться в правом зеркально, но вдруг оказалось, что он попал в какое-то зазеркалье Льюиса Кэрролла, где отражается совсем не то, что стоит перед зеркалом, где нет правого совсем, а только одно левое. Это и есть анизотропное пространство, где направления направо и налево неравноценны.

И автор “Алисы” тоже не случайно изобразил свой странный мир, потому что математики давно уже предвещали открытие Пастера в более общих абстрактных построениях нетрадиционных геометрий. Все они предугадывали расширение научной реальности, только источник этого расширения оказался не в далеких галактиках, отстоящих от нас на сотни парсеков, а в живых структурах, таких всем близких, привычных и знакомых. Внутри живого открылись целые миры, ни на что привычное не похожие.

Вернадский стал первым, кто смог охватить ЖВ во всей его сложности и, абстрагируясь от множества чисто биологических свойств жизни как таковой, пытался выразить их в терминах пространства-времени. Но его представление требует уточнений, дальнейшей обработки с разных сторон, и отличения естественных противоречий, пропусков и недосказанностей, свойственных первооткрывателю, от бесспорных достижений и новшеств. Одно из противоречий – отношение к Ньютону, типичное для научной атмосферы начала века, когда нужно было преодолеть прямолинейный механицизм. Зато Вернадский не впал в еще более рафинированный механицизм, в который впало большинство, увлекшись построениями теории относительности. Он сознавал ограниченность новой механики по отношению и в сравнении со сложностью объекта живой материи, с которой он и другие естествоиспытатели имели дело. В частности, Вернадскому было чрезвычайно трудно установить связность биологического пространства-времени жизни в те годы, когда термин пространство-время неизбежно увязывалось с именами Эйнштейна и Германа Минковского и доказывать, что это совсем другое время-пространство, чем то, которое он видит в живой материи. Если в теории, о которой идет речь, пространство-время есть математическое построение, то в биологическом движении, о котором данная теория ничего не говорила, вернее, которое она спокойно отождествляла с механическим перемещением любых тел, он встречался с реальным двуединым пространством-временем, которое невозможно разделить. По сути дела и до сей поры связное биологическое время-пространство еще не охвачено теоретической мыслью. Он думал, и вероятно, его идеи здесь имеют огромные исследовательские перспективы, что понимание связного времени-пространства ЖВ может быть отделено от математического такого же понятия через рассмотрение симметрии, поскольку явление симметрии более чем наглядно для различения. “В основе явлений симметрии в живом веществе время выступает в такой форме и значении, в каких это не имеет места в косных телах и явлениях.

Здесь, мне кажется, в основе геометрических представлений ярко проявляется не столько пространство, сколько новое, входящее в понимание испытателя природы в ХХ в. понятие о пространстве-времени, отличном и от пространства и от времени.

Живое вещество – это единственный пока случай, где именно оно, а не пространство, наблюдается в окружающей натуралиста природе.

Это пространство-время не есть то пространство-время, в котором время является четвертым измерением пространства – пространства математиков (Палади, Минковский), и не пространство физиков и астрофизиков – пространство Эйнштейна.

Проявляющееся в симметрии пространство-время живого вещества в нашем окружении характеризуется для него: а) геологически вечной сменой поколений для всех организмов; б) для многоклеточных организмов старением; в) смерть есть разрушение пространства-времени тела организмов; г) в ходе геологического времени это явление выражается эволюционным процессом, меняющим скачками морфологическую форму организмов и темп смены поколений”. (Вернадский, 1988, с. 285).

Вернадский, в сущности, только декларировал: “Ученый должен сейчас рассматривать пространство-время как такую же реальность, как всякое изучаемое им другое природное явление или устанавливаемый им научный факт” (Вернадский, 1988, с. 370), но только начал “откалывать” от исключительно сложного нового явления отдельные куски, отдельные области и рассматривать их, с трудом оценивая, что важно, и что второстепенно, в рамках новой парадигмы биологического пространства-времени. Так происходит во время открытия новой страны, где явления не только неизвестны, непонятны, но еще даже не названы. Но все же он понимал важность как своего пункта 5 из списка необратимых процессов и пункта а) из только что цитированного пассажа. Они касались смены поколений или деления организмов.

В самом последнем параграфе начатой книги, где зафиксирована программа дальнейших исследований, и который называется “Какие свойства и проявления времени могут научно изучаться?” Вернадский пишет: “Неотделимость времени от пространства, неизбежность при изучении природных процессов одновременно изучать и время, и пространство, устанавливают два положения: 1) время, как и пространство и как пространство-время, может быть только одно; 2) изучая время одновременно с пространством, ход времени неизбежно будет выражаться векторами. Это не будет линейное выражение времени, как иногда говорят – это будет векториальное его выражение. На данной линии могут быть размечены между двумя и теми же точками несколько векторов на аналогичных им по положению в пространстве-времени направлениях”.( Вернадский, 1988, с. 381).

Простейшее выражение векториального изображения пространства времени обозначает, что направление от А к В для описания события не может совпасть с движением от В к А. Из этих положений ясно главное, что время-пространство жизни есть единственное необратимое время. и потому все попытки сформулировать какую-нибудь доктрину множественности времен, которая тогда, после создания теории относительности, стала иногда высказываться, не имеет никаких реальных опор. Даже из приведенного Вернадским списка необратимых процессов в мире видно, что всей полнотой свойств, качеств, сторон времени и пространства обладает только то, что продуцируется ЖВ, или, если говорить в других категориях, только время-пространство жизни можно описать наиболее полно, остальные времена, поскольку они не содержат всех сторон или свойств биологического времени-пространства, время-пространство не продуцируют, не формируют. Они, эти процессы, выйдя из круговорота жизненных явлений, сохранили остаточные стороны, черты и черточки, которые с большей или меньшей полнотой можно квалифицировать как времяподобные.

*******************

Таким образом, мы подошли к одному из центральных пунктов рассуждений и исследований Вернадского: представлению о единственности биологического пространства-времени. Вопрос о едином времени-пространстве решает все остальные проблемы – не есть ли его биологическое время-пространство лишь иллюзия, есть ли оно основное, базовое время, на фоне которого идут все остальные процессы в мире, или есть реально и другие времена, насколько оно связано внутри себя, то есть оправдано ли понятие о пространстве-времени, а не отдельно о времени и особо о пространстве? Все эти вопросы естественно возникают при мысли о том центральном предмете или процессе, о котором идет речь – о биологическом процессе и его правильном описании. Вопрос, конечно, может быть решен только одним способом – эмпирическим изучением времени и правильной постановкой в связи с этим проблемы реальности времени. В общей схеме нашего знания, то есть знания базового, закладываемого почти в бессознательные времена, во всяком случае в первых классах нашей школы и в эпоху Вернадского, и сейчас, спустя более чем полувека со дня его смерти, жизнь занимает небольшое место, хотя высшие отделы знания – наука как таковая – на 9/10 заняты изучением именно жизненных явлений, если включать в них человека и человечество. Но по общей схеме, по историческому сюжету его развития, поскольку более или менее точно изученным – и чрезвычайно подробно – первым оказалось вещество неживое, всем кажется при первом неискушенном взгляде на эти проблемы, что жизнь – явление эфемерное, непрочное, во всяком случае – вторичное, а центральное место в природе занимает вещество неживое, энергия в виде полей и т.п. Поэтому открытые не неживом законы неоправданно привычно распространяются на живое. Визуально кажется, что жизнь ничтожна, но так кажется со стороны, пока не возник правильный подход к ее изучению, именно биосферный разрез знаний.