Чтение онлайн

Таким образом, изменения в миропредставлении Вернадского произошли крупнейшие. Начиная с 1916 года, когда он осознал в самых общих чертах глобальное и космическое значение жизни в общем строе сил и явлений, строящих реальную природу планеты, он все глубже и все подробнее всматривался в ее геологическую роль. Как мы видели, самой верхней точкой, кульминацией, которой он достиг в выражении планетного значения жизни, стали 1929 – 1931-е годы, когда он связал с ЖВ течение времени в биосфере и следовательно, на планете и следовательно, в нашей части космоса. Началась разработка совершенно нового, небывалого еще учения, имевшего не так уж много опор в господствующих схемах знания. Но зато все существующие факты можно было интерпретировать в новом духе, они вполне укладывались в новую парадигму. В течение тридцатых годов один за другим выходят небольшие, но важнейшие его статьи под общей рубрикой “Проблемы биогеохимии”.

Создавать учение приходилось в крайне невыгодных, даже можно сказать, в безнадежных для дальнейшей его судьбы условиях. Окружающая обстановка не только не способствовала развитию исследований, но и прямо препятствовала им, поскольку с укреплением коммунистической идеологии возвратилась средневековая жестокая борьба с научным мировоззрением под видом “подлинной научности” марксизма, объявленного самым передовым учением. Противоречить господствующей доктрине стало попросту опасно, смертельно подчас опасно. Во времена террора эти отдельные выпуски “Проблем” и книга 1940 г. (бывшее “Живое вещество 1930 г.) начинались с официального уведомления цензурно-карательных органов на титульном листе о том, что учение Вернадского относится к философскому идеализму. То было как бы предупреждение для научной молодежи остерегаться сотрудничать с “идеалистом и мистиком”, а для коллег – от гласного обсуждения и дискуссий по новым пионерским достижениям Вернадского. Естественно, его идеи провалились в вакуум. На его биогеохимические статьи и книгу практически отсутствовали даже рецензии в научной печати. Его авторитет был незыблем в традиционных областях наук о Земле, то есть в минералогии, геологии, геохимии, метеоритике, кристаллографии и многих других, но не в представлениях о живом, вторгавшихся на арену опасной борьбы в области общих вопросов биологии, генетики, борьбы, породившей специфически советские научно-государственные события вроде лысенкоизма. Они молчаливо игнорировались, считаясь возрастными “завихрениями” мысли стареющего ученого, ударившегося в некую “мистику”.

Не лучше обстояло дело и на международном уровне. Некоторые публикации Вернадского в начале тридцатых годов, пока он еще ездил за рубеж, попали во французскую и английскую научную печать, однако остались непонятыми по причинам несколько иного свойства, нежели внутри страны. Это были годы повального увлечения теорией относительности и новой физикой, менявших, как тогда казалось, ньютоновское понимание основных научных категорий, строящих реальность, прежде всего пространства и времени. Новую теорию, более всеобъемлющую, чем теория Эйнштейна, научное сознание не могло переварить, тем более что она не была разработана сколько-нибудь полно, от нее публиковались фрагменты, а не целое.

Сам Вернадский, прекрасно знавший полную драматических “несправедливостей” историю каждого нового учения, никогда не входившего в научное сознание сразу, но только через долгое сопротивление, был спокоен. Он продолжал работать над новым учением о вечности жизни до конца своего научного пути, сохранив творческую силу до самой смерти, и успел ясно выразить новое сложившееся на основе понятия о вечности жизни естествознание. Выразить, но не опубликовать.

Ученый сформулировал его главные черты в большой статье “О состояниях пространства в геологических явлениях Земли. На фоне роста науки XX столетия”, которая должна была выйти еще в 1939 году как третий выпуск (из пяти) “Проблем биогеохимии” под заголовком “О состояниях физического пространства”, но по независящим от автора обстоятельствам не опубликована. Будучи эвакуирован из Москвы в связи с начавшейся войной, Вернадский сильно переработал текст и закончил его только в марте 1943 года. О том значении, которое он придавал этой большой, брошюрного размера статье, свидетельствуют по крайней мере три факта. Во-первых, это одно из немногих произведений Вернадского, имеющих посвящение. В конце работы над статей умерла его жена Наталия Егоровна, и он посвятил работу ей. Во-вторых, в посвящении в качестве авторецензии текст характеризуется, как “синтез научной работы и мысли, больше чем шестидесятилетней”, то есть главный, продуманный и завершающий. В-третьих, Вернадский просил своего ученика и друга академика А.Е. Ферсмана, зная, что тот готовил приближавшийся его восьмидесятилетний юбилей, вместо всех никому не нужных собраний и чествований напечатать ее в переводе на английский. Но А.Е. Ферсман не смог этого сделать ввиду трудностей военного времени, разбросанности академических учреждений по местам эвакуации, да и общего нерасположения идеологического начальства. Статья не была напечатана не только на английском, но и на русском, она осталась в рукописи.

И только через почти сорок лет, в 1980 году, статья первый и единственный раз, крайне ограниченным тиражом, но все же была напечатана. (40). На нее практически нет ссылок в литературе, даже у тех, кто специально занимается общим вопросами естествознания. И не только, вероятно, по причине недоступности, но и по непривычности, непонятности самого содержания. Вместе с написанной в те же последние годы книгой “Химическое строение биосферы Земли и ее окружения” (тоже пролежавшей в рукописи 25 лет) она действительно выражает синтез всего мировоззрения Вернадского, построенного на новых основаниях: не на привычных нам законах природы, как конечных продуктах научной работы ученого, а на других произведениях – на принципах и эмпирических обобщениях. Закон природы, относящийся всегда к отдельным дисциплинам, Вернадский считает частным случаем эмпирического обобщения. Последние же не имеют локализации по отдельному научному ведомству, но проходят через много наук, иногда видоизменяясь, но сохраняя свой узнаваемый вид. Научное эмпирическое обобщение есть решение проблемы, а они никогда не замыкаются в специализированных областях знания. Эмпирическое обобщение не требует проверки, но объясняет факты. Лучше или хуже для научной картины строить ее на эмпирических обобщениях, а не на индуктивных выводах отдельных дисциплин, нам сейчас нет смысла решать, надо извлечь максимум информации из такой формы, которую предложил большой ученый.

Статья описывает новую картину мира. Вернадский построил ее, исходя не из философских или религиозных общих идей, а из научных эмпирических положений, включающих знание о жизни в общую схему мироздания. В этом состоит ее непривычность для позитивистской все еще атмосферы ученых размышлений.

В этом новом естествознании (а это именно новое принципиально естествознание) жизнь как таковая получила новый статус, как контролирующая часть целого, как “микропроцессор” природы. Основанием для него служило новое понимание и модель, совершенно непривычная для научного сознания модель пространства-времени. Пространство-время постулировалось в ней как объяснимое явление природы, а не как неопределенное “то, что измеряется часами”. Должна быть принята, считает Вернадский, новая логика естествознания, исходящая из реальности времени, из его создания в природе, а не на философских или религиозных основаниях, которые наука не замечаемо тащит на себе и ноша эта искажает научное знание. К таковым рудиментам относится, например, мысль о начале мира, о недавнем появлении в природе жизни и разума. Реальность не такова. Надо смириться с тем фактом, что человек и его научная мысль есть природное явление, они входят в природу, они ни из чего не “происходят”, и не исчезают, и ни к чему более простому не сводимы. Они должны быть приняты целиком, как квант – или они есть, или их нет.

Если есть геоактуализм и биоактуализм, то логически верно должен быть принят и “рациоактуализм”, несмотря на то, что нам трудно сочетать это с дарвиновской моделью недавнего “происхождения человека”. Надо оставить это очевидное противоречие науке завтрашнего дня, когда картина может измениться до неузнаваемости, как изменилась она, например, с коперниканской революцией, а пока исходить из фактов сегодняшнего, из роли разума в природе. Если он играет определенную роль в природе в нашей части универсума, она не может быть случайной, не может быть эндемическим явлением. Универсальность жизни и, следовательно, разума будет открыта в дальнейшем, а пока следует непротиворечиво выразить их значение для нашей части мироздания.

Сходство требования Вернадского с кантовской моделью познания поразительное. Кант признал и призывал ученых признать, что для познания природы не надо освобождаться от субъекта для некоей “подлинной чистоты знания”, а нормой изучаемого процесса познания считать совместное “предприятие” природы и человека, когда в научный факт от материи входят ее материальные силы, от разума – пространственно - временное измерение, дающее возможность количественно математически моделировать природные явления. Так теперь и Вернадский в новой обстановке гигантски усиливавшейся, геологической роли человеческого знания в мире (недаром в название статьи входят слова “на фоне роста науки XX столетия”) принимает эту реалистическую кантовскую модель. Для создания нового естествознания должна быть принята непривычная исходная конструкция мышления.

“В переживаемом нами взрыве научного творчества, научной мысли, – пишет он, – когда резко изменилась умственная обстановка, это лежащее в основе логики естествознания, основное эмпирическое обобщение может быть резко подчеркнуто и понято.

Я предполагал уже тогда (речь идет о 1926 г., о периоде написания его “Биосферы” – Г.А.), – таким первым и основным для биосферы эмпирическим обобщением (которое считаю правильным и сейчас) следующее: логика естествознания в своих основах теснейшим образом связана с геологической оболочкой, где проявляется разум человека, т.е. связана глубоко и неразрывно с биосферой, единственной областью жизни человека с состоянием ее физико-химического пространства-времени...

Ясно сейчас, что естествознание и неразрывно с ним связанная техника человечества, проявляющаяся в наш век как геологическая сила, перерабатывающая и резко меняющая окружающую нас “природу”, т.е. биосферу, не есть случайное явление на нашей планете, не есть создание “свободного разума”, “человеческого гения”, независимого от материи и энергии, а есть природное явление, резко материально и энергетически проявляющееся в своих следствиях в окружающей человека среде и прежде всего оно охватывает биосферу.

Это не высказанное в 1926 г. эмпирическое обобщение лежит как предпосылка, как первое для биосферы основное эмпирическое обобщение. Все остальные им определяются в нашей научной работе, так как мы живем и мыслим в биосфере”. (Вернадский, 1980, с. 111).

Итак, сначала – о самом эмпирическом обобщении. Что оно такое? Научное положение, не требующее проверки, но в то же время не очевидное. Его трудно правильно понять, еще труднее выразить, иногда века уходят на его правильное составление, зато, будучи корректно сформулировано, оно начинает объяснять большой класс научных явлений. В отличие от гипотез и теорий эмпирическое обобщение, как и научный факт, не меняются, остаются в своих основах незыблемыми, несмотря на то, что используются в течение веков в обстановке критической работы человеческого ума. Их можно по-новому объяснять, их можно переформулировать, но в основе они остаются узнаваемыми.