Чтение онлайн

– Филипп знает об этой истории больше, чем мы думаем. Я вижу, что у него есть что-то на душе.

– Эйнсворт! – воскликнула миссис. – Я не удивляюсь твоей матери. Она невзлюбила бедного мальчика и пользуется каждым случаем, чтобы выказать свою неприязнь. Но чтобы ты обвинял Филиппа! Ты – зная, как он правдив!

– Разве он сказал, что ничего не знает об этом? – спросил мистер Эйнсворт.

– Я не спрашивала его. Я не хочу своими расспросами вызвать мысли о том, что я сомневаюсь в нем. Он сказал только, что не выпускал мышей из клетки, и я верю, что это правда.

– Ну, хорошо, Лаура, не будем больше спорить об этом. Но если я узнаю, что Филипп скрыл что-нибудь, я буду страшно разочарован, что он оказался не таким, каким я его считаю.

– Правда, Филипп любит иногда подшутить, и там, где другие посмеялись бы над его шутками, твоя мать усматривает преступление. Начни только слушать мать, она без труда восстановит тебя против бедного ребенка. Ты уже, кажется, изменил свое отношение к нему. Он уж не интересует тебя по-прежнему.

– Теперь, милая, ты несправедлива. Я не изменился, я по-прежнему горячо люблю Филиппа, но не закрываю глаз на его недостатки и думаю, что он немножко – только немножко – зол на Люсиль. Не лучше ли поговорить с ним осторожно и попросить его не шутить больше над этой глупой, нервной девочкой.

– Расспрашивать его – это выказать недоверие к его словам. Это будет вторая история после той, что произошла с уроками танцев, а я не намерена делать из мухи слона. Единственный выход – забрать отсюда мальчика как можно скорее. Здесь мы не будем спокойны с ним ни одной минуты!

– Не волнуйся, Лаура, – просил мистер Эйнсворт, – как только мы узнаем, что священник вернулся, мы уедем в Новый Орлеан, и, может быть, то, что станет известно о мальчике, освободит нас от ответственности за него.

Миссис Эйнсворт ничего не ответила, но и она впервые пожалела, что они поторопились взять мальчика, что не учли всей серьезности, ответственности – взять его на воспитание.

На следующий день, рано утром, мадам Эйнсворт услышала робкий стук в свою дверь. Увидав Филиппа, она была поражена его бледностью, но вид мальчика был весьма решителен. Впервые нарушил он ее уединение, и старая дама почувствовала, что его привело к ней что-то очень важное.

Голубые глаза мальчика глядели робко и умоляюще, хотя губы были крепко сжаты, плечи приподняты, и вся его фигурка была полна отваги.

– Позвольте мне войти? Мне нужно что-то передать вам, – проговорил Филипп глухим, еле слышным голосом.

– Входи, – холодно ответила мадам Эйнсворт. – Я очень занята нынче, но выслушаю тебя. – Она с достоинством уселась за письменный стол и с деловым видом принялась распечатывать письма.

– Мне нужно сказать вам о вчерашнем, – покраснев, дрожащим голосом произнес мальчик. – Было бы дурно не признаться вам. Я все рассказал только вчера вечером мистеру дворецкому. Я не хочу, чтобы вы бранили его, его не за что бранить, ведь он ничего не знал. Я спрятался за дверью, когда он вышел из комнаты, он даже не помогал мне ни в чем, ничего и не видел. Вы не будете сердиться на него? Не будете? – И Филипп с мольбой вперил взор в строгое лицо мадам Эйнсворт.

– Стало быть, Бассет не в заговоре с тобой? – спросила мадам Эйнсворт с легкой насмешкой.

– Он не знал ничего… Потом только он сказал, что поможет мне. Но я не о себе беспокоюсь. Вы можете наказать меня как следует. Но бедный мистер дворецкий, я люблю его и не хочу, чтобы он был наказан…

– О, я это вижу, вы большие друзья, – сурово бросила старая леди. – Ну, хорошо, продолжай свои интересные объяснения. В конце концов я не понимаю, что за глупую штуку ты устроил!

Филипп с минуту колебался, но собрался с духом и решил рассказать правду.

– Видите ли, Люсиль постоянно так злится на меня, что я хотел… Я хотел только пошутить. Я хотел ее попугать. Но я не представлял себе, что она может заболеть. Я бы не сделал этого ни за что на свете. Я подумал: как было бы смешно сделать мышку и пустить ее на пол.

– Так там было что-то! – вскричала, торжествуя, мадам Эйнсворт.

– Да, было. Они что-то видели, но только не «детей».

– Что же это было? – нетерпеливо допытывалась старая леди.

– Вы думаете выбросить «детей» отца Жозефа? – вскричал Филипп.

– Это была мышь, но не живая. Я сделал ее из ваты и хвостик из тесемочки, а вместо глаз – две бисеринки от платья мадемуазель… Я привязал к ней длинную черную нитку и положил мышь в зале на такое место, чтобы Люсиль увидела ее, как только войдет, я заставил игрушечную мышку прыгать, дергая за нитку. А когда я всех напугал, то втащил мышку в комнату мистера дворецкого… Елена замахнулась на мышку зонтиком, но не попала. А тут Люсиль упала в обморок, вошел мистер дворецкий и велел мне поскорей убираться… Как видите, настоящих «детей» там не было. – Филипп вздохнул, облегчив душу рассказом, и в страхе ждал, что будет дальше.

– Вот видите! Вот видите! Какой обман! Какая ложь! – негодующе восклицала мадам Эйнсворт. – А Эдуард еще гордился правдивостью мальчика!

– Это была не ложь, – гордо ответил Филипп. – Я никогда не лгу. Это была шутка. Все произошло оттого, что я зашел в комнату мистера дворецкого и не хотел, чтобы на него сердились. Потому-то я и не рассказал ничего вчера. Я очень жалею, что сделал это, и мне особенно неприятно, что Люсиль захворала… Я пришел просить у вас прощения.

– Простить тебя! Это не приведет ни к чему хорошему! Я буду настаивать, чтобы тебя строго наказали! Ты должен знать, что со мной нельзя шутить! – говорила в гневе мадам Эйнсворт.

– Что же, пусть! – мужественно ответил Филипп. – Накажите меня, только, пожалуйста, не сердитесь на мистера дворецкого.

– Я поступлю с Бассетом по собственному усмотрению. Я прикажу ему немедленно выбросить этих скверных мышат.

– Вы думаете выбросить «детей» отца Жозефа? – вскричал Филипп. – Они такие смирные и добрые зверьки, и так чистоплотны. Я каждый день чищу их клетку.

– Мне слишком много пришлось волноваться с тех пор, как эти животные поселились в моем доме. – И мадам Эйнсворт решительно отвернулась к столу. – Нечего поднимать шум! Можешь идти. Я занята.

Бедный Филипп! Ему и не мерещилось такое ужасное наказание. Он был в полном отчаянии.

– Они такие крошки! Они не знают никого, кроме меня, и боятся чужих; они могут умереть с голоду или затеряться. Что скажет отец Жозеф, когда я явлюсь к нему без «детей»! Я обещал заботиться о них. Я так люблю их! Они такие маленькие и все понимают, они любят меня! Мне не о ком больше заботиться, мы скоро уедем домой, позвольте им побыть здесь до моего отъезда. О, пожалуйста, позвольте! Я буду так благодарен!