Чтение онлайн

Посмотрел на самолетики, которыми Ян испещрил лист бумаги.

— Мы такие маленькие, Ян. Мы не можем жить без богов. Сначала мы их придумываем. Потом им

молимся. Дозже пресмыкаемся перед ними. И, наконец, приносим дары.

— А если мы их свергаем? — прищурился Ян.

— Только для того, чтобы возвести на пьедестал новых…

Это было похоже на горькое признание. “И тоже благодаря бронзовой богине”, — усмехнулся про себя

Ян. Он внезапно осознал, как редко люди, работающие в разведке, позволяют себе откровенничать. Ян знал, что

никогда, ни при каких обстоятельствах Фреда не продаст. А Фред? Этого Ян предрекать не взялся бы. Но что-то

их порой взаимно влекло, нередко они понимали друг друга — и это уже являлось удачей.

Между тем, все, что творилось в Ковентри, намного превосходило человеческие представления об аде.

Тысячи и тысячи бомб — фугасных, зажигательных, мин замедленного действия, спускаемых на парашютах, —

словно дьявольский дождь, падали на город. Все вокруг грохотало, полыхало, рушилось. Раскалывались

вековечные стены соборов и монастырей. Железные крыши зданий, прежде чем упасть, парили в воздухе. Город

горел, распадался, погребая под своими обломками жителей. На фоне языков пламени люди казались такими

маленькими и беззащитными в этом мире. Небо смешалось с землей. Раненые и обожженные завидовали

мертвым.

Геринг демонстрировал истинное лицо своих люфтваффе. Первая репетиция состоялась еще в 1937 году

на севере Испании. Тогда германские бомбардировщики превратили в груду дымящихся камней древний город

басков Гернику. Ковентри оказался первой визитной карточкой варваров во второй мировой войне. Потом за ним

последуют десятки, сотни городов в разных странах, особенно на территории Советского Союза. “Убивайте,

убивайте и убивайте, — скажет своим исполнителям Геринг, — ответственность я беру на себя”. А с той

осенней гибельной ночи родится новый германский глагол — “ковентрирен”. Его значение определят как

“стереть с лица земли”…

Через несколько дней после трагедии Фред сказал Яну:

— Черчилль решил посетить Ковентри. Неофициально. Его будут сопровождать только телохранители.

Мензис не возражает, если поедем и мы с вами, Ян.

Им удалось заполучить из секретной школы Кристину и Джейн. Это была невеселая поездка. Джейн тихо

переговаривалась с Фредом. Кристина жалась к Яну, всю дорогу молчала. Ян сначала воспринял необычное

молчание Кристины просто как сочувственное. Но потом ему стало казаться, что Кристина, помимо мыслей,

связанных с поездкой, угнетена еще чем-то.

Их автомобиль следовал за машиной с охраной.

Низкая облачность висела над Англией, практически исключая появление немецкой авиации. То и дело

встречались патрули из отрядов гражданской самообороны. Повсюду типичные английские пейзажи словно

взъерошились: на фермерских участках, на ровных полянах торчали обрубки деревьев, коряги, части старых

плугов, других сельскохозяйственных машин; даже площадки для игры в крикет были обезображены ямами,

рытвинами или перекрещены тросами. Врага лишали малейшей надежды на возможность приземления хотя бы

малых самолетов. Все это выражало решимость англичан бороться с фашизмом. Человек, ехавший впереди

небольшой автомобильной кавалькады, как бы символизировал их волю.

Но чем ближе подъезжали к разбомбленному городу, тем отчетливее разрушался в глазах Яна

героический ореол человека с толстой сигарой во рту. Его место занимал образ человека толстокожего,

равнодушного к чужим страданиям, видящего в людях лишь орудие для утверждения себя в блеске славы, для

устройства мира по обожаемому им стереотипу. И хотя Ян не видел выражения лица Черчилля, а лишь порой на

поворотах смутно различал затылок со сбитым на него шелковым черным цилиндром, ему казалось, что на

нижней оттопыренной губе премьера повисло вместе с сигарой холодное презрение…

Проехать по Ковентри — точнее по тому, что от него осталось, — не было никакой возможности. Город

лежал в чадящих руинах. Среди них чернели развалины собора четырнадцатого века. Бомбы кромсали не только

кирпич — они уничтожали историю.

Спасательные команды разбирали завалы. Пожарные пытались заливать водой бесчисленные пожары.

Из-под обломков зданий еще доносились крики заживо погребенных.

Не было не только дома, в котором жил Арчибальд Коллинз. Не было и самой улицы. Здесь тоже с

молчаливым упорством трудились люди в брезентовых робах и касках с противогазами на боку. Все вокруг

дымилось, пахло гарью, серой и тошнотворной горечью горелого мяса.

Ян никого расспрашивать не стал. Это было бесполезно. Фред вел машину молча. Молчала и Джейн,

изредка вытирая платочком уголки глаз.

Машины свернули на небольшую площадь. Автомобильный кортеж остановился перед разрушенным

двухэтажным особняком. Половину дома бомба срезала с аккуратностью гильотины. В кухне на первом этаже

стоял стол. На нем уцелела тарелка с пудингом. На втором этаже виднелась детская кроватка. В кроватке сидела

большая рыжеволосая кукла. Ярко-малиновый бант в волосах пылал, словно еще один крошечный пожар.

Широко раскрытые голубые глаза куклы со стрельчатыми ресницами смотрели на людей.

Премьер долго глядел на безмолвную куклу. Думал ли он о судьбе ее маленькой хозяйки? Или просто

ждал, пока вокруг соберется побольше узнавших его людей?..

Сопровождающие почтительно молчали в отдалении.

Черчилль повернул голову, поискал взглядом личного охран-

ника сержанта Томпсона. Немолодой, но могучий сержант

мгновенно оказался рядом. Черчилль что-то тихо сказал ему и

ткнул сигарой в направлении разрушенного особняка. Сер-

жант кивнул головой и полез по завалу стены в дом. Добрался