Приглашение в космос
Шрифт:
Конечно, все эти восхитительные испытания, перегрузки на самом деле совсем не так игрушечны и безобидны, как может показаться с первого взгляда. Например, после первых полетов медики в Центре подготовки вдруг обнаружили у меня в моче эритроциты, а в крови – белок. Совершенно недопустимые для находящегося на подготовке в Звездном человека. Не на шутку встревожились, стали поговаривать о «нехороших процессах» в почках, о необходимости стационарного обследования. Отменили все пробы, полеты. В общем, мое пребывание в ЦПК оказалось под вопросом. Но стоило мне отдохнуть неделю, покинув Звездный, как все в организме нормализовалось.
Напротив, совершенно невозможно было привыкнуть к перегрузкам моральным. И уж, конечно, никакой отдых помочь тут не мог. С каждым днем все более призрачным становился наш несчастный полет. И от все сильнее наваливающегося состояния безысходности, бесцельности нахождения в Звездном городке невозможно было освободиться. Несмотря на предложенную нам с ноября 91 года потрясающую водолазную подготовку в гидролаборатории, которая завершилась двумя полуторачасовыми работами на десятиметровой глубине на макете станции в космическом скафандре «Орлан» (в нем космонавты на станции «Мир» выходят в открытый космос). Несмотря на начавшийся огромный курс лекций по устройству станции «Мир».
Зачем все это было теперь, когда шансы на наш полет свелись почти к нулю? Старая мысль о досрочном прекращении подготовки вновь стала моей постоянной спутницей и, автоматически посещая лекции, практические занятия и послушно внося в тетради все необходимые сведения, я находился в сложнейшей душевной борьбе. Между ясным осознанием желания закончить поскорее эту пытку и некоторыми аргументами в пользу доведения начатого до логического конца. Вспомнился короткий разговор на эту тему в самые первые дни в Звездном, когда нечто похожее не давало покоя уже тогда.
– Да чем тебе не нравится такая жизнь? – весело парировал мои скептические доводы о неуверенности в нашем полете и необходимости пребывания в Звездном один из коллег-журналистов. – Ходи на занятия, занимайся спортом, дыши хвойным воздухом. Одним словом, живи, как на курорте…
– Как в тюрьме, – автоматически ответил я тогда, не подозревая, что со временем почти так оно и будет.
Конечно, я мог в любой момент со всем покончить, и в этом смысле «тюрьма» здесь не совсем подходящее понятие. Но в том-то все и дело, что какая-то надежда на благополучный исход предпринятого шага в жизни, на осуществление высокой мечты оставалась в моем сердце даже в самые безысходные моменты. И я не мог поддаться совершенно логичным аргументам и бросить свою мечту, даже оглушительно хлопнув дверью. Правду говорят, что надежда умирает последней…
Последние месяцы перед госэкзаменами, оказались особенно тягостными, выворачивающими душу буквально наизнанку. Все было уже совершенно ясно. Никакого полета в космос советского (теперь уже российского) журналиста не будет. Но я опять находил вполне подходящие – прежде всего для самого себя – объяснения неухода: «Не имею я права так поступить – хотя бы из-за преподавателей, которые столько сделали для нас здесь. Ведь многие из них по-настоящему вкладывали душу в занятия с нами, и демонстративно отказаться от экзаменов будет равносильно предательству по отношению к ним…»
Бывало, когда мы что-то не понимали, они приходили к нам после лекций даже с температурой и по нескольку раз растолковывали сложные темы. А для окружающих всегда было хорошее объяснение – надо получить диплом космонавта. Впрочем, бывало, я сам начинал путаться, какие здесь объяснения истинные, а какие придуманные. И для кого придуманные? Ведь все это нужно или не нужно было для меня. А чтобы совсем уж не пропадало время в Звездном впустую, начал встречаться с космонавтами, инструкторами и записывать их рассказы о необычных происшествиях во время полетов и испытаний, о которых почти ничего не было известно. Во-первых, мне как журналисту это было очень интересно. Во-вторых, авось, пригодится. Пригодилось!
Расставание с Центром подготовки космонавтов произошло в феврале 1992 года. Позади были успешно сданные госэкзамены и торжественное вручение удостоверения об окончании полного курса общекосмической подготовки и присвоении квалификации космонавта-исследователя. Впечатляющая красная с золотым тиснением корочка не радовала, а лишь напоминала о несостоявшемся.
Звездный городок провожал меня легким морозцем и редким ласковым солнцем, то и дело пробивающимся сквозь тяжелые кучевые облака. Выходя из гостиницы, я остановился на мгновение. Чтобы глубже вдохнуть этот ставший мне родным воздух и как можно отчетливее запомнить щемящий момент расставания. То ли с мечтой, то ли с Центром подготовки космонавтов, ставшим мне родным домом. То ли с целой прожитой здесь жизнью – я как-то не разделял эти понятия в то мгновенье. Было довольно тягостное состояние.
И вдруг, словно какой-то знак свыше, посыпал снег. Крупный и пушистый, он тут же наполнил мир особой загадочностью и непредсказуемостью, немного отогревая мое замерзшее сердце и шепча на ухо что-то очень ласковое и успокаивающее. Быть может, о том, что закончилась не жизнь, а всего лишь глава – пожалуй, самая интересная и драматичная, но только лишь глава из этой жизни. Как кончается глава захватывающей книги, от которой никак не можешь оторваться и продолжаешь переживать ее события, даже начав читать следующую.
Будто разом, увидел я все происшедшее со мной здесь, вспомнил людей, которые остались в душе и в памяти навсегда, улыбнулся. И через аллею загадочно молчавших многолетних елей, застывших, будто серебристые ракеты, готовые стартовать ввысь, зашагал к станции Циолковская. Навстречу жизни, которая продолжалась, несмотря ни на какие крушения надежд и невоплотившиеся мечты. Продолжалась и готовила новые сюрпризы и открытия.Часть 2. Проверки на орбитах
У меня нет сомнений в том, что когда-нибудь будут экспедиции на другие планеты, освоение иных звездных систем, космические колонии землян, о чем еще на заре 20 века начал всерьез говорить Константин Циолковский. Непременно сбудутся слова замечательной песни Владимира Войновича «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы…». Люди будут чувствовать себя в космосе не хуже, чем на Земле. А кому-то, возможно, всерьез захочется навсегда оставить родную планету и скоротать свои дни где-нибудь на другом конце нашей галактики – Млечного Пути, – чтобы отключиться от земной суеты и сосредоточиться на написании книги, музыкального произведения или постижении глубин какой-нибудь новой религии, философии…
Но это будет не так скоро. А пока, несмотря на десятки и сотни людей, побывавших там, космос все еще остается для землян не просто чуждой, но весьма агрессивной и предельно опасной для деятельности средой. То и дело ставящей находящегося там человека в предельно тяжелые, непредсказуемые и экстремальные условия. И, пробиваясь к звездам, людям приходится не только испытывать себя на прочность, но, попадая вдали от родной планеты в совершенно невероятные ситуации, порой рисковать и даже жертвовать на этом пути своими жизнями. Пока еще ни одна другая профессия не таит такой опасности для жизни людей, как профессия космонавта. Из чуть более 420 землян, побывавших в космосе, погиб 21 человек – каждый двадцатый! Да разве их остановишь?
Глава 1. «Все будет не так!»
Эта фраза советского космонавта Владимира Ляхова, брошенная им как-то невзначай перед полетом одного из своих товарищей и ставшая крылатой среди космонавтов, как никакая другая отражает суть пребывания человека в генетически и физиологически незнакомой для него космической среде. В мире, где царят жара и холод, невесомость и безвоздушность, пугающая чернота космоса и манящая голубизна родной планеты, неисчерпаемость работы и непредсказуемость следующей секунды.
Он, Владимир Ляхов, пришел к этой космической мудрости на собственном примере, за время трех своих полетов, каждый из которых ставил перед ним совершенно непрогнозируемые и, казалось бы, неразрешимые проблемы. А хронологически последний полет мог стать для него и впрямь последним. Но в итоге все они закончились благополучно и остались в памяти просто моментами профессиональной работы, наполненными чрезвычайными ситуациями, о которых потом, на Земле, можно только вспоминать. Вспоминать с улыбкой или содроганием…
Летом 1983 года вместе с бортинженером Александром Александровым он находился в долгой экспедиции на орбитальной станции «Салют-7», где им предстояло выполнить ряд работ, связанных большей частью с военными программами. Та станция, в отличие от следующего огромного «Мира» и еще большей нынешней международной, была сравнительно небольшим сооружением. Вся ее деятельность в огромной мере зависела от энергетики, которая обеспечивалась солнечными батареями. Вот их-то и не хватало, чтобы полностью обеспечить запланированные на полет работы и деятельность будущих экспедиций. Потому особо важной задачей космонавтов было выйти в открытый космос и навесить на корпус станции дополнительные солнечные батареи, которые доставили с Земли.
Как и положено, перед выходом стали проверять два хранившихся на станции для этих целей скафандра «Орлана». Один – в порядке. А когда наддули второй, то вдруг обнаружили, что он не держит воздух – на правой ноге зиял разрыв гермооболочки! Вот так фокус – ведь одного скафандра для таких работ недостаточно, потому что второй космонавт обязательно страхует своего товарища, тоже облачившись в скафандр! Оказалось, при консервации – полгода назад, после последнего выхода в нем в открытый космос – его неудачно уложили на хранение. Пострадавшая часть попала между металлом и жестким ложементом ноги, пролежала так все это время, а при наддуве слежавшаяся полоска размером в 35 сантиметров разошлась, будто ее разрезали бритвой. И никакие клеи не удержат в космическом пространстве разорванные части.
Доложили в Центр управления полетами (ЦУП), и там, обсудив ситуацию, предложили, было, отменить выход. Но такая отмена тянет за собой острую нехватку электроэнергии, а значит, и невыполнение части запланированной программы. Думаю, американцы в такой ситуации так и поступили бы: ни под каким предлогом не стали бы рисковать здоровьем и жизнью человека, пусть даже рушатся какие-то планы. Но русские сделаны из другого теста. Они же привыкли в земных условиях в безвыходных, вроде бы, ситуациях находить выходы. Что с вышедшей из строя незаменимой деталью автомобиля, которая, в конце концов, меняется на самоделку какого-нибудь «мастера Гриши» и с успехом работает долгое время. Что с домашней сантехникой, ну, и так далее.
Короче, пораскинули космонавты мозгами, и командир экипажа Владимир Ляхов принял решение… починить поврежденный скафандр с помощью имеющихся на борту станции подручных средств и все-таки выполнить поставленное перед экипажем важное задание. «Земля» дала добро, но с условием полного дублирования и проверки на фирме, разработавшей и выпускающей «Орланы», всех операций, которые будут производиться с поврежденным скафандром на станции.
И закипела необычная работа – операция по ампутации с последующим приживлением конечности скафандра. Космонавты полностью отрезали ногу скафандра ниже колена, последовательно отделив теплоизоляционную, силовую и резиновую прокладки (оболочка скафандра для выхода в открытый космос представляет собой очень сложную конструкцию, на манер слоеного пирога) оставив нетронутой только последнюю, шелковую прокладку. Затем отрезали примерно 30 сантиметров трубы штатного воздуховода в переходном отсеке своего космического жилища – он более всего подходил по размеру – и, примерив его к отрезанной ноге, обнаружили, что он чуточку больше. А в деле герметизации для работы в полном вакууме не только каждый миллиметр, но и каждый микрон играет важную роль. Пришлось вспомнить геометрию и по формуле площади круга определить нужные размеры. После чего вырезали из имеющегося уже куска воздуховода кусок нужного размера. Но его ведь надо прочно соединить в кольцо…
В общем, сверлили дырки, подтачивали для точности края, клепали стыки – не хуже, чем в иных российских гаражах владельцы десятки лет служащих стареньких «Москвичей» да «Жигулей» восстанавливают своих измученных временем и дорогами четырехколесных коней. Заклепки брали (кто бы догадался!) из… медицинской книжечки, где страницы скреплены с помощью алюминиевых штырей с накруткой. Сделанное таким образом кольцо точного размера надели поверх неповрежденной и нетронутой шелковой оболочки скафандра. На него – разрезанные части герметичной оболочки и все это забандажировали капроновой нитью. Далее идет резиновая оболочка – и для ее скрепления нашли материал в неожиданном месте: как нельзя более подошел резиновый пакет для сбора мочи из сантехнического комплекта транспортного космического корабля. Вырезали нужный кусок и, наложив его поверх полученного уже бандажа герметичной оболочки, тоже пробандажировали по открытым краям. После этого паяльником оплавили концы силовой оболочки, загнули соединенные края и их тоже прошили капроном. Поверх всего этого надели стяжные регулировочные ленты и их тоже сшили – правда, регулировать ими длину и толщину конечности стало уже невозможно, но это было не столь важно. Думается, хирурги в своей работе по присоединению конечностей тратят меньше сил и времени.
И, наконец, поверх всего этого надели электровакуумную защиту, после чего наддули скафандр для проверки герметичности. Злополучную его ногу, сшитую и склепанную в далеких от операционных условий, вертели и так и сяк, но воздух она не пропускала. По полетному заданию в открытый космос должен был выходить именно в этом скафандре (размеры соответствовали) космонавт Александров, но командир Ляхов, который мог все решить с помощью приказа (и больше никаких разговоров не вести), по-человечески предложил своему напарнику: