Чтение онлайн

Командующий отвернулся и в сопровождении своей молчаливо-почтительной свиты пошагал по песку к вертолету.

Генерал Топорков вытер носовым платком кровь со щеки, перехватил взгляд Лешки и негромко спросил:

— Как фамилия?

— Сержант Ковригин! Планшетист взвода разведки, товарищ генерал! — браво ответил Лешка.

— Хорошо… Я запомню.

Вертолет командующего уже раскручивал винты, когда на песчаную косу вылетел вездеход командира батареи. Капитан Лихачев выскочил из него почти на ходу и торопливо ринулся к вертолету. С разбегу он даже влетел по колено в воду, прежде чем понял, что опоздал. Безнадежно опоздал. И не скрывал глубокого огорчения: лишний раз не козырнуть самому командующему, ах, какой прокол!

После вечерней поверки в двадцать два ноль-ноль солдат готовится к отбою, к часам своего законного сна. Лешка взял зубную щетку и пошел в умывальник. Зубы на ночь чистили во всей батарее только он да Журавлев. Остальные по утрам — те, кто вообще чистил.

Журавлев стоял у зеркала, озабоченно рассматривая прыщик на носу. Он покосился на подошедшего Лешку, потом посмотрел на него через зеркало и, как всегда в растяжку, без интереса спросил.

— Леха… А ведь ты, насколько я помню, подводным спортом занимался?

— Немного. А что? — без охоты спросил Лешка.

— Да ничего. Как это случилось, что ты пошел на дно?

— Я головой ударился, сознание потерял, — проворчал Лешка и отвел от зеркала глаза.

— Ага. Тогда понятно.

— Что тебе понятно?

— Ситуация, — уклончиво ответил Журавлев. — С точки зрения психологии, спасатель своего спасенного помнит всю жизнь. Генерал, наверное, медаль получит за спасение утопающего. Ну, и за тебя похлопочет. Конечно, куда как лучше было бы, если бы ты его спас, а не он тебя.

— Наверное, — ответил Лешка.

Журавлев собирался сказать еще что-то, и по лицу его уже бродила ехидная, подозрительная улыбка, но в коридоре послышался бодрый крик дневального:

— Сержант Ковригин! Тебя вызывают на контрольно-пропускной пункт полка к дежурному по части!

Лешка слегка подивился — что потребовалось от него дежурному по полку, он и представить себе не мог.

Но все оказалось проще простого — дежурным на эти сутки заступил лейтенант Охлопьев.

Он сидел у стола и неторопливо пил чай из термоса. При появлении Лешки выпроводил на улицу своих помощников и предложил:

— Садись, Ковригин. Чаю не хочешь?

— Нет, спасибо. — Лешка сел на табуретку.

— Кефир небось привык на ночь пить? Мама в постель подавала?

День был такой длинный и Лешка так переволновался и устал, что забыл и про субординацию, и просто про вежливость. Ответил грубо:

— Да, подавала кефир. А утром приносила в койку кофе. Завидно, что ли? Кефир на ночь полезней, чем водка.

— То-то и оно… Все вы интеллигенты такие. А я у себя в деревне на ночь картошку с салом наворачивал. Вечером только и объедаловка у рабочей семьи, днем, как вентилятор, на работе крутишься. Так что и набивали брюхо перед сном, вредно для здоровья, точно?

— Не знаю, — Лешка почувствовал себя неловко. — Театральные актеры тоже в основном на ночь едят. Это профессиональное, спектакль кончается, и они едят. Дома или в ресторане.

— Видишь, с какими ты компаниями общение имел! — не скрывая зависти, сказал Охлопьев. — Актеры, режиссеры! Небось в Москве только среди них и крутился? — Он поставил стакан с чаем на стол и спросил, усмехнувшись. — А может, ты после всех своих сегодняшних подвигов выпить хочешь? Водочки?

Лешка опешил. Что-то в этом предложении было подозрительное и даже опасное. В лучшем случае лейтенант пытался наладить дружеский контакт, да зачем он ему?

— Да нет, как-то не хочется.

— Сегодня тебе можно. Чуть-чуть. — Охлопьев полез в свой большой кожаный портфель и вытащил плоскую ополовиненную фляжку. — Сегодня ты герой, и, я думаю, сегодня ты свою жизнь, свою судьбу решил прочно и навсегда. Большую дорогу себе открыл. И теперь, если дураком не будешь, жизнь твоя гладко вперед покатится.

Он плеснул по глотку водки в два стакана, упрятал фляжку и предложил:

— Давай. Будем здоровы. За наши удачи.

Лешка взял стакан и выпил — бояться было нечего, пусть лейтенант боится, он на дежурстве. Охлопьев уже разломил бутерброд с колбасой и половину подал Лешке, спросил с неожиданной веселостью:

— Ну, а по честному, как на духу доложи: кто из вас кого спас? Генерал тебя или ты генерала?

Лешка помолчал, прожевывая бутерброд:

— Да как вам сказать, товарищ лейтенант…

— Вне службы называй меня Виктором… Давай, сознавайся.

— А не в чем сознаваться! — не пожелал принять предлагаемой дружбы Лешка.

— Хи-итрый ты, змееныш! — с наслаждением протянул Охлопьев. — Весьма, я бы сказал, хитрый. Но ведь я твою игру раскусил. Я тебя до пупа расколол! И чтоб ты мне больше не врал, а за близкого своего друга держал, я тебе скажу. Я все видел! Я по левому флангу из реки вылез, на бугор вскочил и смотрел. Генерал твой, он же поддатый был крепко, на моих глазах первым в воду полетел. А ты поначалу вроде как бы растерялся. А потом оружие на мостки положил и следом за генералом сиганул! Вот как дело-то было! А я… А я, черт побери, не успел! Я же как бешеный по берегу бежал! Никогда так не бегал, сердце из горла чуть не выпрыгнуло, вот как я бежал! Но не успел. Потому что это час твоей большой удачи был, а не моей.

Лешка тупо жевал хлеб и смотрел на свои сапоги, словно вопрос решал: чистить или не чистить?

— Но на спасение генерала наплевать, Леха, — неторопливо продолжал Охлопьев. — Главное — ты другой лихой финт выкинул! Вот до этого я бы не додумался! Сознайся, зачем ты сказал, что генерал тебя спас? По какому тонкому умыслу?

Лешка тяжело вздохнул:

— Мне и самому объяснить трудно. Понимаете, стоит командующий, а генерал в крови, мокрый, хмель-то из него вылетел, но все равно получается, что пьяным тонул, а солдат его спас. Жалко мне стало генерала. И стыдно как-то, неловко. Я как следует объяснить этого не могу. Я с детства не могу смотреть, когда на моих глазах люди попадают в унизительное, отвратительное положение.

— Точно? — глаза у лейтенанта были недоверчивые, подозрительные, ревнивые. — Точно, Ковригин? Не врешь?

— Зачем мне врать?

— Это правильно. Мне врать — для тебя неразумно. Потому как я думаю, мы теперь надолго с тобой будем одной веревочкой повязаны. Ведь только трое знают правду: генерал, ты да я. По тому, как ты командующему это дело представил, получается — очень дальний прицел и расчет! Молодец!

— Да не было у меня никакого расчета! — взмолился Лешка.