Чтение онлайн

Интервьюер: Батюшка, Вы уже начали вести разговор о социальном служении на приходе. Можно ли четко обозначить, какие есть основные направления социального служения и, может быть, привести примеры такого рода социального служения на приходе? Помимо того, что Вы сказали о деятельности, связанной с благотворительностью, есть ли еще какие-то направления социальной деятельности, связанные с детьми, престарелыми прихожанами?

Иерей Фома: В настоящее время мы такой организованной работы не ведем. Дело в том, что сейчас мы стараемся предоставлять помощь, какие-то собранные нами ресурсы тем, кто в этом остро нуждается. Мы направляем силы на очевидные нужды, помогаем тем, кому требуются питание, работа, деньги, жилье и т. д. Помогаем тем, кому нужно срочно помочь.

Интервьюер: Батюшка, как Вы можете охарактеризовать Ваши отношения с прихожанами? Как они складываются, к чему Вы стремитесь в своих отношениях с прихожанами?

Иерей Фома: Вам лучше спросить об этом самих прихожан (смеется). Каждый раз, когда я думаю о проблемах прихода, бываю на приходе, вижу моих прихожан, каждый раз убеждаюсь еще раз, насколько сильно я их люблю. Больше всего я боюсь того, о чем уже говорил – это фрагментации жизни американцев, которая сейчас происходит. Иногда мне кажется, что для некоторых я лишь священник, которого они видят по воскресеньям, и больше никакого влияния в их жизни я не имею. Не все наши прихожане такие, лишь некоторые – те, которые смотрят на Церковь как на одну из множества организаций, членами которых они являются. Поэтому я хочу, чтобы они понимали Церковь более широко, чтобы видели Церковь и меня самого как источник того, что может сделать их жизнь более богатой в духовном плане.

Интервьюер: Батюшка, Вы уже отчасти затронули эту тему, но все же… Какие проблемы своего прихода Вы видите?

Иерей Фома: Первая проблема – это число прихожан. Нам нужно, чтобы было достаточно прихожан для того, чтобы церковь могла себя содержать в будущем, обеспечивать свое существование. Еще одна потенциальная проблема – это выделение на приходе трех обособленных групп: молодых семей, которые недавно перешли в православие, молодых русских семей и старых прихожан. Вопрос в том, чтобы они были единым целым.

Интервьюер: Каково их количественное соотношение?

Иерей Фома: Примерно по одной трети от общего числа.

Интервьюер: А какие Вам видятся перспективы? Каково, по Вашему мнению, будущее Вашего прихода? К чему Вы стремитесь? Каков идеальный образ Вашего прихода? Какие задачи Вы перед собой ставите?

Иерей Фома: Я думаю, что единственный идеальный приход – в Царствии Божием. У каждого прихода есть свои проблемы. Когда я стою у алтаря, я думаю, что мы решили все наши проблемы. Я хочу, чтобы прихожане видели, что это Царствие Божие, чтобы они его воплощали в жизни прихода. Я хочу, чтобы Православная вера стала фундаментом их жизни. Я хочу, чтобы прихожане больше посещали службы, с большим вниманием относились к церкви. И чтобы они не просто приходили в церковь, а чтобы они активно и сознательно участвовали в таинствах, в исповеди и причастии, чтобы они изучали свою веру.

Игуменья Христофора (Матичак), настоятельница женского монастыря в честь Преображения Господня в г. Эллвуд-Сити (Православная Церковь в Америке, штат Пенсильвания, США) [30] .

«Понимаете, в Америке не очень естественно вести монашескую жизнь, поэтому мы вынуждены учиться этому».

Интервьюер: Спасибо большое, что согласились ответить на наши вопросы. Первое с чего хотелось бы начать… Расскажите о себе, Вашем образовании и как Вы пришли к монашеству?

Игуменья Христофора (Матичак): Мои дедушки и бабушки с обеих сторон родились в Галиции – это область между Украиной и Польшей. Сейчас это территория Польши. Они приехали в Америку в 1900–1905-х годах. Скорее всего, в Европе они были членами униатской церкви [31] . Я точно не знаю, но в Америке они считались православными. Они встретились в Нью-Йорке, полюбили друг друга и поженились, до этого они не встречались. Потом они стали искать работу и переехали в Пенсильванию. Мои родители и я родились в Пенсильвании. Мы жили в маленьком городе, мы знали всех наших соседей, мы ходили в церковь, знали священника, а он нас. Это была нормальная и здоровая жизнь. В церкви службы проводились на словацком языке, поэтому сейчас, когда мы используем этот язык на наших службах, я всегда вспоминаю детство.

Мой брат священник. Если бы я была мальчиком, я бы тоже была священником, это было бы естественно, потому что любимое мое место – церковь. Но я не мальчик, что же мне делать? – думала я. Поэтому я пошла в университет, стала изучать психологию с тем, чтобы найти работу. Так как мне больше всего нравилось ходить в церковь, я начала петь в хоре, руководить хором, заниматься с детьми, этого требовало мое сердце…

Я всегда говорю, что Господь хороший экономист, он ничего не делает впустую, поэтому работа, которую я получила, заключалась в том, что я много путешествовала по Пенсильвании из города в город. Один из городов назывался Эллвуд. Я знала, что здесь есть монастырь, потому что когда он начал действовать, мне было 16 лет, но я никогда его не посещала, я никогда не видела православных монахинь. И однажды, когда я была в этом районе, я позвонила по телефону в этот монастырь и спросила, когда у них служба, хотела посетить ее. Это было в пятницу, 7 часов утра. Я приехала рано, до 7 часов. Монастырь был очень маленький. Я не могла понять, где церковь, где вход, где дверь, поэтому села в машину и стала ждать. В этот момент я увидела несколько монахинь, как потом выяснилось, из Румынии. Я не знаю, есть ли такая традиция в России, но одна из монахинь шла вокруг церкви и стучала деревянным молоточком по деревянной доске. И она шла вокруг и будила всех остальных. Я никогда не видела такого, и я стала наблюдать. Перед моей машиной оказалась монахиня и начала стучать молоточком. Она остановилась перед моей машиной, чтобы перекреститься. Потом посмотрела на меня с огромной улыбкой. У нее было очень много золотых зубов, я никогда не видела такого, мне было очень интересно. Когда я все-таки нашла, где церковь, я вошла в храм. После службы они пригласили меня на завтрак. Я провела там где-то час и уехала. Но я все время думала об этом.

Это было очень похоже на влюбленность. Это похоже на то, когда встречаешь кого-то, и тебе хочется видеть его снова и снова. Но это была не любовь к человеку, а любовь к этой монастырской жизни. Вот моя история.

Я где-то еще в течение двух лет посещала этот монастырь, а потом приняла решение прийти насовсем.

Интервьюер: Как давно произошло это событие, когда Вы пришли в монастырь и остались здесь?

Игуменья Христофора (Матичак): Ой, это еще одна смешная история. Где-то в течение двух лет я совмещала свою работу и визиты сюда. Моя работа оплачивала мои визиты и мою машину. И как-то получилось так, что на одни из выходных я смогла здесь остаться. Мне очень здесь нравилось, я чувствовала себя как дома. Но здесь было очень много монахинь, которые приехали из Румынии, они помогали матушке Александре [32] . Матушка Александра была 10 лет одна. Она очень старалась, чтобы американские женщины пришли в монастырь и остались здесь, но они не очень понимали, что значит монашеская жизнь. И она часто говорила, что очень сложно научить тому, что люди не видят. Потому что у нас не было такой системы монастырей в Америке. У нас были мужские монастыри, но в основном для священников, поэтому не было возможности видеть монашескую жизнь. Поэтому 10 лет матушка Александра была одна, а потом приехали наконец-то три монахини из Румынии. Одна из них была матушка Апполинария, другая – матушка Венедикта [33] , которая впоследствии была второй игуменьей монастыря. Когда она приехала в Америку, ей было 59 лет. Третья монахиня была матушка Гавриила [34] . Она сейчас в монастыре в Мичигане. Когда я начала посещать этот монастырь, то мне было 26–27 лет, и они были просто счастливы, что американка приехала сюда и что она что-то хочет знать про эту церковную жизнь… Они были ко мне очень терпеливы… Ведь американцы очень свободолюбивы, и я приезжала сюда каждый месяц на четыре дня, а через четыре дня мне хотелось уехать. Я размышляла, смогу ли я остаться и быть здесь каждый день всю мою жизнь? Это был большой вопрос! Более того, так как тут были в основном румынские монахини, встал вопрос о культуре, потому что я должна была жить не с американскими монахинями, а с румынками.

Матушка Александра настаивала на том, что службы должны проводиться на английском, она была очень сильной женщиной, поэтому она настаивала. Когда эти монахини приехали из Румынии, это был первый раз в жизни, когда они покинули Румынию, они летели на самолете. Они прибыли в Пенсильванию, и матушка Александра сказала: «Завтра служба на английском». А у них знания английского вообще не было. Матушка Венедикта рассказывала, что они всю ночь провели со словарем, чтобы подготовиться проводить службу на английском. Матушка Венедикта очень часто говорила потом: «Только Бог знал, что же мы на самом деле говорили в тот день».

Матушка Венедикта тоже была очень сильной женщиной, но более мягкой. К моменту моего прихода сюда она была в США уже 5 лет, поэтому немного знала английский. У нее было достаточно знаний английского, чтобы сделать заявление или указать на что-то. Тогда она пригласила меня, посадила на маленький стул, она была не очень высокая, я была немного выше, поэтому она посадила меня ниже и где-то 2–3 часа разговаривала со мной. Главной темой разговора было то, что если ты хочешь стать монахиней, то приходи сейчас, пока ты молода, чтобы сделать всю работу, а не тогда, когда ты состаришься. Я пришла в монастырь 25 сентября 1983 года, 30 лет назад, во вторник.

Конец ознакомительного фрагмента.