Чтение онлайн

Интервьюер: Как Вы думаете, говоря о прихожанах с точки зрения их вовлеченности, интегрированности в современное американское общество, исходя из их личных биографий, кто эти прихожане?

Иеромонах Никодим: Вы знаете, очень большой процент из них – это люди даже с плохим знанием английского языка. То есть они живут таким образом, что у них нет ни возможности, ни способности, а может быть, уже и желания учить английский. И поэтому только в местах компактного проживания русскоязычных, а я имею в виду сейчас Бруклин, Брайтон, они чувствуют себя в своей среде.

Я очень чувствую их робость по отношению к «большой американской жизни». И общаясь с такими людьми, – а священникам приходится входить в обстоятельства жизни многих людей, особенно посредством исповеди, – я очень жалею, и вместе с тем восхищаюсь этими людьми, которые в силу определенных обстоятельств оказались на чужбине, и в тех условиях, в которых они живут, при том, какой стресс они испытывают ежедневно, при этом они не опускают руки и стремятся и к духовной жизни, и к помощи другим. Это удивительно, на самом деле. Но чувства… у меня сейчас они поутихли. Три года – это все-таки срок. Теперь я могу об этом спокойно сказать: первое время, знакомясь с приходом, исповедуя людей, было чувство грусти и подавленности. Когда соприкасаешься с таким количеством случаев неустроенности, неблагополучия… Очень много с весьма грустными историями. Тогда действительно я был под очень сильным впечатлением. А сейчас три года прошло, и хотя я не могу сказать, что я стал циничным, у меня, как у одного из них, прошла вот эта адаптация, состояние шока, которое было, когда я приехал в Америку. Я же тоже могу себя рассматривать таким, как они, приехавшим в Америку, в другую языковую, культурную среду. Не только они, но и я тоже проходил эту адаптацию. У меня тоже лично было много вопросов, недоумений, непониманий, неприятия. То есть ты сам в состоянии шока, а еще слышишь такие же истории. Но тебе, как священнику, как-то надо утешить человека, как-то поддержать его. А как ты его будешь поддерживать, когда ты сам находишься в растерянности. Три года – это все-таки тот срок, когда самому священнику удается хотя бы немножко найти равновесие, такой покой, какую-то уже уверенность, небоязнь, по крайней мере, того, что происходит вокруг меня – в городе и т. д. И поэтому сейчас мне намного легче общаться с прихожанами, уже есть чем поделиться из собственного опыта, что очень важно для священника. Потому что речь идет не о том, что нужно молиться, трудиться и делать добро людям. А что ты можешь, исходя из своего опыта, посоветовать вот этому человеку, который находится сегодня в таком состоянии, в котором я находился, допустим, год назад. Вот этот опыт мне уже помогает общаться с такими людьми и понимать их, поддерживать. И это к вопросу о том, как люди себя ощущают. Кто-то, конечно, безусловно, уже неплохо стоит на ногах. Кто-то уже переехал из грязненьких районов в более интересные районы города. Но таких немного.

Интервьюер: Батюшка, говоря о Вашем приходе, что бы Вы могли сказать о функциях, о задачах прихода по отношению к своим прихожанам? Какие задачи, какие функции приход имеет в связи с особенностями тех прихожан, которые его составляют?

Иеромонах Никодим: Задачи и цели прихода нам пришлось изучать и формулировать уже в процессе нашего служения. Никаких прописанных или хотя бы устных задач о том, что нам надлежит здесь сделать, от наших предшественников или от священноначалия мы не получали. Это все было сделано в реальном времени. И знакомство, и формулирование целей, и их реализация. Все это было сразу сделано на практике. В первую очередь я хочу сказать, что благодаря владыке Юстиниану и я стараюсь никогда не забывать об этом: приход – это прежде всего евхаристическая община. Поэтому если нет этого понимания, то все другие цели и задачи, которые бы ни ставило перед собой духовенство храма, будут уже несколько непонятными. Если нет главного, единственно верного, подлинного смысла существования любого прихода, то другого ничего не будет. В первую очередь это евхаристическая община.

А что касается внебогослужебной жизни, тех задач, которые были обозначены, которые начали реализовываться: это, безусловно, создание различных мероприятий. Но именно таких форм общения людей друг с другом, которые бы их и обогащали бы духовно, и давали бы какую-то радость от общения друг с другом. Потому что все вырываются из той среды, где они тоже находятся в состоянии шока, работы, напряженности. И стоит отметить, что нужно создавать такие условия, в которых люди будут чувствовать себя в храме действительно людьми кому-то интересными, нужными друг другу. Для детей это воскресная школа, для молодых людей это молодежные собрания, которые происходят не только по вторникам, но, например, в летнее время, или даже в зимнее, очень часто мы выезжаем куда-то на пикники, на океан, на природу, поиграть в волейбол в Центральном парке, например, зимой покататься на лыжах. То есть это всегда деятельность, которая развивала бы человека и духовно, и культурно, и, может быть, даже вносила бы некий спортивный элемент. Понимаете, все работают очень интенсивно. Необходимо, чтобы не было у человека такого восприятия: зачем мне в храм идти, я хочу на концерт, а что мне храм, у меня и так мало времени, я пойду туда-то и туда-то. И люди с большим удивлением и даже благодарностью видят, что, приходя в храм, вступая в эту общину литургическую, обогащаясь духовно, живя духовной жизнью, оказывается, все то, что они хотели сделать – это нормальное стремление человека к какому-то активному или культурному отдыху. Оказывается, все это можно делать и со своими единоверцами, и даже в храме. И то, что они приходят на Литургию, а потом им предлагается: вот тебе библиотека, вот тебе общение со многими прихожанами, вот тебе организация выезда на пикник, на природу, на свежий воздух, вот тебе плавание, вот тебе лыжи. Получается, что по большому счету человек в храме уже получает все то, что хотел бы получить для себя, для своего интереса в обычной жизни.

Интервьюер: А как старшие возрастные группы?

Иеромонах Никодим: Старшие возрастные группы ездят на все эти молодежные пикники с огромным удовольствием, которое я вам даже передать не смогу. Они раньше молодежи приходят, занимают места в автобусах, в машинах, и их потом намного труднее забрать, когда мы организованно уезжаем. Большего труда составляет старших людей собрать, посадить в машину и увезти. Потому что, знаете, общение с молодежью, которое открывается благодаря таким мероприятиям, оказывается очень интересным. Люди более старшего возраста сами молодеют. И молодежи с ними интересно в такой неформальной обстановке. Они думали, что это чопорные старушки, которых они видят в храме, а оказывается, это интереснейшие люди с богатейшим опытом жизни в Америке. А как они помогают друг другу – это действительно особое уважение, любовь, как будто у внуков к своим бабушкам. Есть такие у нас старые прихожанки. С удовольствием все это проходит. Когда у нас только начинались мероприятия, была некоторая боязнь, а не будет ли так, что мы окажемся некой церковью в Церкви. Наподобие того, что мы молодежь, молодежная организация, а не будет ли это какой-то инородной или обособленной группой людей, которые будут более закрыты. Я очень боялся этого, и, слава Богу, этого не произошло.

На наши вторничные молодежные «общения» приходят люди среднего и более старшего возраста. И у нас по этому поводу нет никакого дискомфорта. Вот цели и задачи. Что касается русского языка, такой цели и задачи нет. Но поскольку мы видим, что для наших православных соотечественников те организации, которые должны заниматься развитием культуры, языка здесь среди соотечественников, ничего интересного предложить не могут или не хотят, то мы берем на себя и этот добровольный труд, но основанный исключительно просто на человеколюбии. Я имею в виду ряд мероприятий, начиная с воскресной школы, где наряду с законом Божиим столько же времени преподается словесность для детей, и заканчивая рядом других мероприятий, которые происходят на русском языке и в русскоязычной среде. Все это дает людям возможность спокойно говорить на своем родном языке.

Помимо этого у нас происходят различные общеприходские празднования и Нового года, и Масленицы, и Пасхи, и Рождества. Всегда это интереснейшая концертная программа. Причем в ней заняты не только молодые люди, но и люди старшего возраста. С удовольствием и поют песни, и читают стихи. То есть этот пробел, скажем так, языкового голода, общения на родном языке мы тоже восполняем. Но опять-таки цели и задачи языковых курсов у нас нет. Мы все это делаем в рамках нашей прежде всего евхаристической жизни, литургической общины. Литургия, как жизнь, охватывает все. Вот так мы стараемся прикоснуться ко всем сферам жизни каждого человека.

Интервьюер: Батюшка, уже подходя к концу нашего интервью, я хотел бы задать вопрос относительно того, как Вы видите приход, проблемы прихода сегодняшнего Свято-Николаевского храма, и как Вы видите будущее этого прихода?

Иеромонах Никодим: Я, может быть в силу своего возраста, вообще не стал бы употреблять слово «проблемы». Вы знаете, как только я стал убирать из лексикона эти слова, «проблема», «неприятность», «сложности», жизнь стала проще. Я бы не сказал, что у нас есть какие-то такие проблемы. Есть те вопросы, на которые, видимо, мы не совсем еще обращаем внимание. Поэтому нам кажется, что есть проблема. А на самом деле просто нужно чуть-чуть уделить этому времени и усилий, знаний, я думаю, и эти вопросы, которые есть, как мы видим уже на практике, легко разрешимы. Поэтому я сейчас не лукавлю.

Я на самом деле больших проблем не вижу, если вот сказать о том, что мы живем очень скромненько и в плане того, что не всегда есть средства оплачивать коммунальные услуги. Ну какая же это проблема? Это данность. Да, у нас бедный приход, несмотря на ту красоту, которую вы видите сегодня вокруг себя в соборе и здесь. Да, иногда мы залезаем в долг перед коммунальщиками, потому что пожертвований, которые собираются, не хватает единовременно заплатить за газ, за воду, за свет. Бывают такие моменты. Я не думаю, что мы в этом случае исключение, и становиться депрессивными по этому поводу бессмысленно. Всегда потом находятся люди, которые приходят и помогают. Когда нам кажется, что есть какая-то проблема, просто нужно взять и молиться. Чудеса Божии происходят в нашей жизни каждый день, и в Америке, я в этом убедился, очень и очень сильно. Тут настолько обостряются чувства верующих людей, на самом деле, я по себе ощутил. И, видимо, молитва становится какой-то более искренней. И ты понимаешь, что находясь здесь, на чужбине, я сейчас говорю и за себя, и за многих наших прихожан, без родителей, у кого они есть, без друзей или родственников, в чужой стране, в чужой среде, мы стали понимать, что все в нашей жизни зависит от Бога. Только от Него. Все, что мы имеем, дается Им. Всякое благо, которое с нами происходит, даровано Им, а не благодаря моему образованию, положению, зарплате, счету в банке и т. д. Америка нам, православным, помогает избавиться от этого ненужного хлама и вспомнить слова Христа-Спасителя: «Ищите прежде всего Царствия Небесного», а все остальное вам приложится. И в заключение мне хотелось бы подтвердить то, что это правда. Когда здесь, на чужбине, понимаешь, что всего этого нет: ни друзей, ни родственников – они далеко, понимаете, они на помощь не придут. Вот тогда обостряется чувство веры в Бога, той чистой, где-то даже детской веры, которую Господь не посрамляет как в жизни нашего собора, так и в жизни многих отдельно взятых его прихожан.

Интервьюер: Батюшка, последний вопрос. Америка – это христианская страна?

Иеромонах Никодим: Я не знаю. Давайте я отвечу так. Америка – религиозная страна, даже очень религиозная страна. Объезжая Америку, не этот сумасшедший Нью-Йорк, а, скажем так, одноэтажную Америку, я думаю, Вы тоже замечали, какое есть обилие культовых зданий. Их очень-очень много, особенно в небольших городках, что ни улица, то храм, условно говоря. Разных конфессий…

Интервьюер: И тем не менее… Современное американское общество можно ли назвать христианским?

Иеромонах Никодим: Я его называю религиозным, но не христианским. Я вам хочу пояснить. Для меня сложилось в Америке очень четкое разграничение: что такое религия, а что такое христианство. Христианство – это не религия. Поэтому я еще раз говорю, как мне кажется, Америка – очень религиозная страна. Христианство это не религия, это Путь. Нужно делать простые вещи. Взять и идти за Христом, за живым Христом. Естественно, на этом пути будет много каких-то испытаний, искушений, но в то же время ты понимаешь, что ты идешь за живым Человеком, Богочеловеком, который уже прошел этот Путь. Тебе остается просто его повторить. Просто делать простые вещи. Вот что для меня сегодня христианство, и вот эту Богооткровенную Истину, безусловно, твердо содержит и исповедует православие. Но я бы не сказал, что это религия. Поэтому я еще раз говорю: Америка – это религиозная страна, но не христианская в моем понимании того, что такое христианство и каким образом я сам себя считаю христианином.