Чтение онлайн

— О поисках золота на Алдане написана не одна книга. — Фишкин показал на геологическую карту. Розовым цветом на ней были обозначены древние породы, занимающие значительную территорию на юге Якутии и в Забайкалье. — Это целый пласт в истории освоения России.

— Насколько я знаю, золото на Алдане было известно ещё с конца XIX века. То есть, задолго до официального открытия «Золотого Алдана» в 1923 году. А с 1895 года амурские золотопромышленники добыли на Алданских приисках более тысячи пудов золота. — Фёдор включил калькулятор, засветившийся зелёными огоньками, и быстро посчитал. — Это более шестнадцати тысяч килограмм, — сообщил он радостно. — В год больше полтонны. Ничего себе выдавали амурские старатели нагора! Вот тебе и открытие века, приписываемое Советам.

Фишкин с интересом посмотрел на Закатова, не зная, как отнестись к его сообщению.

— Откуда у тебя эти цифры? — наконец, спросил он его.

— Да всё оттуда же — из читинских геологических фондов. Я там накопытил несколько сводок по истории освоения региона и ещё довольно много чего интересного. Такого не почерпнёшь из нашей печати. Вот смотри!

Закатов показал общую тетрадь в коричневой обложке. Корявым размашистым почерком в ней было исписано десятка два страниц. Фишкин открыл первую попавшуюся:

«Добыча золота на Алдане увеличилась с 4832 кг в 1923/24 г. до 9387 кг в 1936 г. Таким образом, Алдан опередил по годовой добыче Ленские золотые прииски (8560 кг), Дальний Восток (7760 кг) и другие прииски СССР. По суммарному объёму добытого драгоценного металла Якутия занимала первое место в СССР. Её удельный вес в общесоюзной добыче золота составлял 22,6 % в первой пятилетке и 12,9 % — во второй».

— Получается, в Якутии до войны добывали примерно шестую часть золота, — оторвавшись от тетради, задумчиво покачал он головой. — Мне кажется, здесь что-то не так.

— Это, считай, только на одном Алдане. В то время ещё не было ни Индигирки, ни Колымы, ни Кулара, не было и других золоторудных районов. Правда, золотишко мыли ещё на Аллах-Юне, но там, по-видимому, брали крохи.

Фишкин нервно заёрзал на стуле и, отдав тетрадь, почесал затылок. Было видно, что Закатов задел за живое.

— Мягко говоря, ты, Федя, не прав, — сдерживая себя, сказал он, как можно спокойней. — Золото добывали везде. В XIX веке самыми крупными сибирскими месторождениями считались знаменитые Ленские прииски, входившие до 1898 года в состав Якутской области. Кроме того, добыча золота велась на Лебедином прииске, расположенном в Сутамском и Тимптонском золотоносном районах, Тунгирском, Тыркандинском и Кабактанском приисках.

И ещё: до войны уже во всю пошло «дальстроевское» золото с Колымы. Заключённые рабским трудом вносили свой вклад в общее дело. Сколько там добывали я, к сожалению, не скажу — сведения закрытые, а что касается юга Якутии, то, пожалуйста: до 1921 года Ленские прииски дали около тридцати шести тысяч пудов золота, а Лебединский, Тунгирский, Тыркандинский и Кабактанский всего более тысячи. Учитывая примитивные условия разработки россыпей, существовавшие в то время, — это тоже немало. Тогда ещё не было ни бульдозеров, ни гидромониторов — всё заменяли примитивные приспособления для промывки песков: кирки, лопаты, бутара и, конечно, ручной труд. Добыча золота всегда была связана с каторжной работой. Без этого металла не получишь.

— Конечно, пахать надо везде. Зато этот труд очень хорошо вознаграждался. Золотари до сих пор у нас в почёте.

Не обратив внимания на реплику Фёдора, Фишкин увлеченно продолжал:

— Жажда быстрого обогащения постоянно толкала старателей вперёд, не давала подолгу засиживаться на одном месте. Но среди них были такие, кто, встав на тропу поиска фарта, всю оставшуюся жизнь посвящал этому занятию. К таким людям относится горный инженер Подъяконов. В конце XIX века по поручению Правления Российского золотопромышленного общества он провёл поиски золота в верховьях Амги и Алдана. От устья реки Селигдар Подъяконов поднялся до её истоков и дошёл до реки Томмот — правого притока Большого Нимныра. До алданского золота горному инженеру оставалось совсем немного, но открытия не получилось — он прошёл всего в пяти километрах от «Золотой реки» Орто-Салы и на Томмоте повернул назад. Впоследствии там открыли крупное месторождение золота.

— А почему же он не пошёл дальше? — с удивлением спросил Закатов. — Что случилось?

— Да кто его знает. Теперь об этом мы можем только гадать. Может, вмешалось провидение или помешала наступавшая зима, а может, закончились продукты. Или ещё проще — не увидел дальнейших перспектив. Поиски — это же в некоторой степени лотерея: повезёт — не повезёт. Повезёт — хорошо, а нет — что поделаешь: не стреляться же, в конце концов. Надо надеяться, что в следующий раз удача не пройдёт стороной.

С лица Фишкина не сходила улыбка, и, посмотрев на него, Фёдор подумал, что тот, наверное, имеет в виду его.

«Не сильно ты обольщайся предстоящей работой, — как бы говорила его усмешка. Золото искать — это тебе, парень, не голубей гонять».

Но вот улыбка исчезла, и он стал продолжать:

— Несмотря на неудачи, преследовавшие Подъяконова два сезона подряд, он не остановился и на третий год снова снарядил экспедицию. Но теперь двинулся на запад — на Амедичи и Кабакту. Несколько месяцев каторжного труда, и в его лотках наконец заблестел долгожданный металл.

Удача нередко посещала старателей. Чаще всего они находили мелкие россыпи, а крупные месторождения, где можно было добывать много и долго «стараться», во все времена считались большой редкостью. Их открывали либо случайно, либо во время поисков, которые проводили золотопромышленные компании.

В конце XIX века на Амуре быстрыми темпами стал развиваться золотой промысел, отрабатывались известные россыпи с приличными содержаниями металла. Месторождения имели особенность истощаться, поэтому нужны были новые объекты, и старатели пошли на север.

Было девять вечера, но солнце только приближалось к гори¬зонту. Наступал полярный день дли¬ной в целые сутки. Иван Брукс сидел посреди огромной кучи снаряжения и смотрел на видневшиеся вдали горы.

«Интересно, как же спать, когда вокруг тебя светло, как днём, и солнце не заходит? Вот тебе Заполярье!»

Схему заброски его партии начальник управления не утвердил, поэтому вместо бульдозера, которым собирались пробивать зимник, пришлось перегонять лошадей.

— Иван Петрович, обед готов, — услышал он Вадима Сергеева, самого молодого сотрудника партии, дежурившего по кухне.

Когда он подошёл, все уже сидели за длинным столом, наскоро сооружён¬ным из ящиков. Ждали только его команды. На многих были темно-синие телогрейки и чёрные шапки-ушанки, из-за чего они больше напоминали заключённых ГУЛАГа, чем геологов дальстроевской экспедиции.

— Ну что, мужики, полдороги мы уже одолели, и слава богу, без приключений, — подвинув к себе миску с дымящейся кашей, сказал Иван. — Пока всё идёт по плану. Нам осталось совсем немного, но это самая сложная часть пути. Тут уже техника ни при чём — теперь всё будет зависеть только от нас самих. — Ненужных проблем Иван старался избегать и, просчитывая разные варианты, останавливался на самом безопасном. В данном случае это был переход по тайге. — Быстрей бы уж пришёл Николай с лошадьми, а то через полмесяца, глядишь, и снег исчезнет, а вместе с ним и этот зимник. Потом реки выйдут из берегов. Только бы не подвели лошади!