Чтение онлайн

Сашенька была довольна. Если с подобной страстью и убежденностью муж выступит на суде – успех обеспечен. А то, что Диди покамест заблуждается, – беда не велика, просто он многого не знает. Но завтра, когда Сашенька отыщет Марусю, Антип ему откроется.

– Стало быть, вы утверждаете, что Крутилин Марусю не допрашивал? – с ехидством спросил Антон Семенович. – И протокол сочинен с первого до последнего слова?

– Да-с! Именно так.

– А вот и нет! Я видел вчера Марусю, своими глазами. В кабинете Ивана Дмитриевича!

Дмитрий Данилович побледнел. Довольный Выговский продолжил:

– Я с самого утра на Сенной пиджачок нанковый, снятый с убитого, высматривал. Как отыскал, проследил за продавцом и сразу на Большую Морскую поехал за подмогой…

Князь в огорчении сломал в пепельнице недокуренную сигару, подошел к буфету, достал графин со столовым вином [47] , дрожащими руками налил до краев хрустальный стакан.

К буфету, через оттоманку и спинку кресла, ринулся Обормот. Пробежался по полке, понюхал жидкость в стакане, громко чихнул.

– Такую шайку мы накрыли! – хвастался Выговский. Собственно, за тем и явился. – Один, правда, умудрился сбежать. Косое Рыло кличка. Но ничего, рано или поздно и его поймаем. Иван Дмитриевич обещал меня к награде представить…

Отогнав кота, Диди взял стакан, поднес к губам, выдохнул.

«Нет! Так не пойдет! Вчера коньяк, сегодня водка. Не дай бог, сопьется», – решила княгиня и ринулась на выручку. Рисковала, конечно, но, как известно, иначе побед с шампанским не случается!

– Антон Семенович! – позвала Выговского ласково. Даже чересчур ласково. – А вы Марусю сразу узнали?

Антон Семенович обернулся, посмотрел внимательно (у княгини заколотилось сердце), ответил не сразу, но честно:

– Нет!

– А почему?

– Спиной сидела.

– Значит, только когда обернулась, узнали?

– Да не оборачивалась она!

Диди, не пригубив, опустил стакан. Слушал с интересом. А Обормот, обмакнув в водку лапку, обнюхал ее, скривил мордочку и стал стряхивать с себя дурнопахнущую жидкость.

– Стало быть, Марусю вы по голосу узнали? – продолжила допрос Выговского княгиня.

– Да не мог я ее узнать. Когда пришли мы к Муравкиным с обыском, ребенок их спал. Городовой один снял таз с гвоздя и не удержал. От грохота малец проснулся. Голосистый он – жуть! Не горло, а труба-геликон. Иван Дмитриевич распорядился их с мамашкой на улицу выставить. Потому я Марусю и не запомнил…

Диди воспрял:

– Спасибо, Сашенька, спасибо, дорогая! И как тебе в голову пришло спросить про такое?

– Ты всегда недооценивал женское чутье.

– Антон Семенович! – князь вернулся в кресло. – Давайте рассуждать логически. Вы видели какую-то женщину, причем со спины, и голос ее не слышали, так?

– Да.

– Марусей Муравкиной ее назвал Крутилин?

– Да.

– Присутствовать на допросе предложил?

– Нет!

– Тогда ваш Крутилин хитрей, чем я предполагал. Подстраховался, мерзавец! Девку какую-то нанял, чтобы в случае надобности дежурный по участку подтвердил, что женщина к нему приходила…

– Дмитрий Данилович, поверьте, я вас понимаю! Вам хочется во что бы то ни стало победить Дитцвальда. Но вы на ложном пути! Забудьте про свои фантазии, посмешищем станете. Я уверен, что…

– Водки не хотите? – перебил его Диди. – Налил вот, да передумал.

– Не откажусь!..

Однако ночью Дмитрия Даниловича посетили сомнения. А вдруг он действительно пал жертвой собственных умопостроений? Жизнь-то всегда проще, обыденней, вульгарней. Гонимая нуждой Маруся Муравкина поступила в услужение, да хоть к тем же Чечковым, и очутилась в доме Михалевой. Возможно такое? Без спору! Вероятно? Весьма!

Наскоро позавтракав, Диди побежал на Моховую.

Сашенька тоже хотела посвятить этот день поискам Маруси, однако до трех часов, когда Осетров уезжает на якобы биржу, было еще далеко.

– Мам, мам! – Володя, оказывается, не ушел. – Разве может убийца стать святым?

– Так! – разозлилась княгиня. – Кто тебе про княгиню Ольгу рассказал? Женька?

– Сам прочел! – похвастался младший. – У Карамзина!

Да что ж такое! Сашенька дернула сонетку.

Следом за гувернанткой в Сашенькин кабинет ввалился Прыжов:

– Доброе утро твоему сиятельству! – пошутил он, целуя ручку.

– Доброе! Володя, почему ты с Лешичем не здороваешься?

– Уже здоровались, – ответил карапуз.

– Когда? – удивилась Сашенька.

– Так я давно пришел, – Прыжов устроился в кутаном [48] кресле. – Десяти еще не было.

Княгиня удивилась еще больше:

– Почему не зашел?

– А я не к тебе, я к Наталье Ивановне.

Сашенька бросила в ярости перо:

– Наталье Ивановне водить гостей в дом запрещено!

Гувернантка залепетала в оправдание:

– Я подумала… решила… это ваш друг…

– Вот именно! Это мой друг.

– Простите!

– В последний раз. Вам следует заниматься Володей.

– Я занимаюсь…

– Я вижу чем! А бедный мальчик тем временем толчется у меня…

– Простите!

– Я спросить зашел! – возмутился Володя.

– И знаете, голубки, о чем он спросил? – все больше распалялась Сашенька. – Пятилетнему мальчику интересно, с чего вдруг княгиню Ольгу причислили к лику святых!

– Отличный вопрос, – погладил мальчика по голове Прыжов. – Молодец!

– Наталья Ивановна! Зачем вы дали ребенку Карамзина?

– Наташа не виновата, это я Володе посоветовал, – ответил за онемевшую гувернантку Прыжов.

Сашенька отметила про себя, что Лешич свою пассию уже по имени называет. Ладно, с этим после. Спросила с неприкрытым раздражением:

– Коньяку перепил?

– Володя интересовался, кто был первым царем, вот я и посоветовал почитать Карамзина.

– Володе пять лет. Он маленький! Он много просто не может понять.

– Ты про Ольгу? Тут я, признаться, тоже много не понимаю. Одних послов она закопала, других в бане уморила заживо, потом целый город спалила. Та еще равноапостольная святая!