Чтение онлайн

Тем временем телега доскрипела почитай до самой стены – и встала. Бока волов раздулись и тяжело опали. Охрим снова предусмотрительно рухнул в снег и даже прикопался – холодные комья сыпались за шиворот, набивались в сапоги, но еще не покинувший его хмель и жадное нетерпение не позволяли мерзнуть.

– Все, все уже! – хлопец соскочил с телеги, похлопал вола по костистой спине. – Потерпите еще чуток, сейчас все разгрузим, легче станет, обратно пустые пойдете!

Он направился к телеге… но взялся вовсе не за бочонки, а за проложенные вдоль бортов длинные рогожные свертки. Размотал рогожу, аккуратно и бережно раскладывая прямо на снегу струганые бревнышки, рейки, просмоленную веревку. Теперь уж хлопец и вовсе не глядел по сторонам – все его внимание сосредоточилось на работе. Прячущийся в снегу Охрим изумленно глядел, как точно по воле колдуна у крепостной стены вырастает странное сооружение с противовесом. И казалось оно знакомым! Видал он уже похожее в походе на Туретчину. Именно на такой вот штуке спускали с высоченной стены турецкого бея для переговоров с вставшими под крепостью казаками. Только та раза в три поболе была, да на верхушке стены, а тут хлопец ладит у самого подножи – разве под землю что спускать собрался? Долго гадать Охриму не пришлось – невеликое свое сооружение хлопец собрал быстро и сноровисто, точно не раз уж делал это. Подергал одну опору, другую, посмыкал свисающую веревку… наклонился и прижал каменюку в стене! Заскрипел камень, и прямо у ног его разверзлась дыра!

И вот тут Охриму стало все ясно!

– Вот так, не думая не гадая, ляпнешь, да и в точку попадешь, – поднимаясь из снега, сказал казак, и голос его в ночной тишине прозвучал как гром. Хлопец крутанулся на месте так стремительно, что не удержался на ногах и уселся в снег. Охрим неторопливо пошел к нему, оббивая об колено смушковую шапку. – Казал я – лазутчики, а лазутчики и есть!

Взбивая сапогами снег, хлопец принялся отползать от надвигающейся на него темной мрачной фигуры. Лицо его исказилось ужасом, когда Охрим потянулся к висящей на боку сабле.

– Да что вы, дядька, какие лазутчики! – забормотал мальчишка, норовя отползти дальше – уперся спиной в стену и замер, глядя на Охрима, как мышь на кота. Несмотря на морозец по лицу его катил пот.

Охрим ухмыльнулся – трусишь, щенок! Еще б тебе не трусить!

– Я тут того… по повелению… пана полковника…

– Авжеж, авжеж! – издевательски согласился Охрим. С тихим зловещим шелестом клинок вылетел из ножен, льдисто сверкнул в лунном свете, и его остро заточенное жало потянулось к самому носу хлопца. Перепуганный мальчишка свел глаза в кучку, завороженно глядя на мерцающую перед ним смерть. – Полковник тебе поручил! Еще скажи – сам пан гетман Косинский! – Охрим звучно хекнул – и сабля ударила с оттяжкой.

– Да-а! – отчаянно заорал хлопец, перекатываясь по снегу. Клинок чиркнул по камню стены, высекая искру.

– А что тут такое творится? – раздался сзади тяжелый начальственный бас.

– Сообщник явился! – Охрим махнул саблей и отпрыгнул назад, защищая спину, и… замер. – Пан полковник? – потерянно пробормотал он.

На вытоптанной хлопцем с телегой да и самим Охримом тропке, заложив пальцы за кушак, стоял толстый полковник, и луна серебрилась на меховой оторочке его кунтуша.

– Опять безобразишь, Охрим? То до девчонки вязался, теперь до хлопца?

Охрим побледнел, потом покраснел, потом вроде даже посинел – то ли от пробравшего его холода, то ли от охватившей ярости.

– Пан полковник не разумеет! – голос казака срывался. – Я этого хлопца узнал! Догадался! Это он меня на Киеве в плечо подстрелил!

– Да что ты говоришь? Так это он тебя тогда? – и полковник захохотал, тряся пышным чревом. Подпрыгивали кисти алого кушака. Охрим наливался злостью, все больше походя цветом лица на тот кушак.

– Да пан же! – заорал он – казалось, могучий казак сейчас или разрыдается по-детски от невыносимой обиды… или по-взрослому пойдет пластать саблей направо и налево. – Я ж видел! Оцей хлопец… – он указал кончиком сабли на так и сидящего в снегу паренька, – встречался с отой дивчиной!

– Дело молодое, – философски заключил полковник. И с сомнением добавил: – Хотя для тебя, хлопче, навить сильно молодое. Нехай хоть усы вырастут, а потом уж с дивчинами-то хороводься.

– Да нет же! – снова заорал Охрим.

– Так не встречался? – снова переспросил полковник. – Я ж и говорю – рано ему еще!

– Встречался! – теперь уже Охрим орал так, что полковник невольно дернулся, опасливо огляделся по сторонам и замахал на Охрима толстыми лапищами:

– Тише ты, дурноватый!

– Я не дурноватый, я, може, в цей крепости единый разумный и есть! – изнемогая, выпалил Охрим. – С лазутчицей Острожских он встречался, которую мы еще летом по крепости ловили! Тут она, никуда не делась, курва! А под стеной – лаз! – Он ткнул саблей в сторону зияющей под камнями дыры, точно норовя проткнуть ее насквозь. – То они стену подорвать хотят! На телеге у хлопца порох! Глядите, пан! – и Охрим со всей дури рубанул по верхнему бочонку.

Лопнула держащая бочонок веревка, перепуганные волы замычали и дернулись, бочонок грохнулся в глубокий снег… и крышка его соскочила. Смешиваясь с серебром лунного света из него потекла… струйка серебра. Монеты и крестики, цепочки и перстеньки, и снова монеты, с едва слышным шелестом они сыпались в снег, точно рыбья чешуя вокруг стряпающей уху кухарки.

– Это не порох, – тупо глядя на сверкающее серебро, пробормотал Охрим. Губы у него едва шевелились, словно схваченные морозом. – Это ж… наша добыча! – прошептал он. И поднял потрясенные глаза на полковника. – Да как же, пан?

Полковник, словно извиняясь, развел руками. Охрим поглядел на полковника, на серебро в снегу, на крепостицу без часового…

– То ж… вы, пан! – выдохнул он. – То вы нашу добычу…

– Чего сразу я? – даже обиделся полковник. – У нас пан гетман головный! – И полковничья сабля хищной щукой вынырнула из ножен и метнулась к Охримовой груди.

Казак шарахнулся назад – полковничья сабля вспорола толстый кожух. Но Охрим уже крутанулся, уходя из-под удара. Сабли столкнулись. В ночи запела сталь. Казак вертелся волчком, подскакивал, плясал вокруг полковника, заходя то слева, то справа. Толстый полковник почти не двигался с места, лишь изредка переступая на полусогнутых ногах, а сабля порхала вокруг него, следуя легким движениям кисти – могучее чрево подрагивало каждый раз, как сабли со звоном скрещивались. Снег уже не хрустел – стонал под ногами сражающихся.

Охрим кинулся вперед, но сабля полковника взметнулась ему навстречу – полковник отшвырнул противника. Ноги Охрима разъехались, он едва не зарылся носом в снег – выправился, по-кошачьи стелясь над самой землей, попытался ударить противника в ноги. Толстый полковник взрыл снег носком сапога, ледяное крошево запорошило Охриму глаза, он не увидел, а лишь почувствовал приближающийся клинок, вслепую отмахнулся саблей.

– Ах ты ж падлюка! – рукавом отер лицо. – Жирнобрюхий! Каплунов всех сожрал – золота захотел, разом со своим гетманом! Предатели проклятые! – И Охрим ринулся в яростную атаку.

Удар! Еще удар! Не осталось ни умения, ни воинского мастерства, только сила и ярость. Сабля Охрима вздымалась и падала, точно топор дровосека. Полковник пытался огрызаться, но его защита была смята вихрем ударов. Из взмывающей над схваткой снежной пыли вынырнула перекошенная физиономия Охрима, сталь блеснула перед глазами полковника, толстяк пошатнулся и рухнул на спину, едва удержав в руке саблю. Охрим по-медвежьи вздыбился над ним, сабля косой молнией сверкнула над головой… Отчаянным усилием толстяк успел вскинуть клинок навстречу…