Чтение онлайн

Бетси молча встала, ушла в дом и вынесла кружку яблочного сидра, накрытую пресной ячменной лепешкой.

Ух, эта Бетси! Пока Оливер отсутствовал, она продолжала увеличиваться в размерах и хорошеть.

И очень ждала его возвращения! Как–то отец ткнул пальцем в горизонт и хмыкнул: «Вот на этом угольщике служит молодой лорд». С тех пор как заведенная оборачивалась к морю. Завидев какое бы то ни было судно, вытягивалась во весь свой огромный рост и размахивала руками.

Не знала, что Оливер давно в госпитале, иначе непременно приехала бы в Эдинбург ухаживать за бедненьким.

Итак, отхлебнув сидра, жадно сгрыз лепешку, – овсянка к тому времени уже поперек горла встала. Допил, утерся и пригласил девушку на прогулку по окрестностям.

Теперь вдвоем бродили они по берегу моря, по вересковым пустошам, по лугам и перелескам, по сосновому невеликому бору.

Бетси сообщала Оливеру названия растений, привлекавших его внимание, он, в свою очередь, декламировал девушке не очень ей понятные стихи современных поэтов.

Любовались зеленоватыми (характерными для севера) закатами, лазали по черным базальтовым скалам.

Неоднократно ходили к озерам, но гидра ни в одном из них так и не обнаружилась. Вероятно, издохла и расклевали ее глубоководные рыбы.

Не стало гидры в озерах – и ладно. Зато здесь, на суше, была Бетси!

Приводил ее в замок, садились в пиршественном зале бок о бок, как в рыцарские времена. Эбенезер ставил перед ними две миски с овсянкою и кувшин с испанским.

Бетси, узнав Оливера поближе, ужаснулась его умонастроению. Мрачные бездны разверзлись пред испуганным синим взором ее. Разочарованием в незыблемых общечеловеческих ценностях проникнуты были сентенции юноши, каковыми разражался повсюду, где пролегали маршруты их прогулок.

Ночами не смыкала глаз, отогревая холодного к людям молодого лорда. Задалась целью вернуть его людям. Приносила из дому то горшочек с перловым супом, то стопку лепешек из гороховой муки, то мешочек леденцов на ячменном отваре.

Дочь рыбака, она знала, сколь полезны и питательны дары моря. Потчевала милого пикшею копченой и трескою вареной (в горчичном соусе), съедобными моллюсками и сырыми красными водорослями.

Бедная Бетси! Уж она и вправду поверила, что двадцатое демократическое столетие будет более милостиво к судьбам деревенских девушек, нежели предыдущие.

Впрочем, любой другой на месте Оливера молодой лорд и связал бы жизнь с великолепной во всех отношениях дочерью рыбака.

Не то Оливер. Сколь ни был молод, а смекнул, что громадная и пылкая девушка, случись им пожениться, не позволит ему отдавать всего себя не ей, а литературе.

Очень хорошо помнил, как развешивала мисс поперек пиршественного зала кощунственные пеленки.

Нет, не собирался он жениться. Собирался в Лондон. Желание славы возрастало в нем по мере заполнения тетрадки.

О юность, юность, очарование значков чернильных, в ушах – гул, в руках – дрожь, в мозгу – розовый туман!

И вот, сгреб в кучу столовое серебро (которое не успели педагоги променять на куропаток), поснимал со стен оружие (мечи, включая Redemptor, палаши–клэйморы, сабли и шпаги вкупе с аркебузами, пищалями, пистолями, мушкетами), свалил все это, по его мнению, барахло на телегу и свез в Эдинбург, к антикварию.

Выручив за проданное довольно приличные деньги, сызнова и на сей раз навсегда покинул жилище предков.

А вот Бетси осталась у дырявых сетей ни с чем. Но теперь уж она не могла их чинить, вкусив прелести общения с незаурядным Оливером.

Со скалы, на которой, бывало, сиживали, обнявшись, бросилась в ледяные соленые.

Понимая, что ее могучее тело в борьбе победит уязвленную душу, предусмотрительно прихватила из дому веревку.

Выбрала на берегу валун и веревкою оплела его. Быстро и умело сплеснив концы, повесила немалый этот груз себе на шею.

Вскарабкалась, отдуваясь и всхлипывая, на скалу…

Так погибла простая и, может быть, излишне доверчивая девушка Элизабэт со старинной средневековой фамилией Джоулибоди, дочь тоже простого английского рыбака Сэмюэла.

В это время Оливер, покачиваясь на кожаном диванчике железнодорожного экспресса «Летучий Шотландец», приближался к Лондону.

* * *

Первым делом издал на собственные средства тетрадку собственной лирики.

Успеха книга «Черновик отваги» [29] не имела ни коммерческого, ни в литературных кругах. Впрочем, вскоре уже и сам судил пренебрежительно о нортумберлендском периоде своего творчества.

Он прочитал произведения известнейших тогда по обе стороны Атлантики поэтов и приуныл, — произведения эти, написанные в подавляющем большинстве верлибром, что уже само по себе озадачило провинциального Оливера (моргал и чесал в затылке), изобиловали обиняками и экивоками, иноязычными словами и выражениями, смысл коих за недостатком образования, увы, не улавливал.

Пристыженный, поступил в Оксфордский университет, на отделение английской филологии, благо экзамены сдавать не требовалось.

Он их и не выдержал бы – за годы матросской службы забыл даже то немногое, что знал.

Понятно, что и общение с Бетси не способствовало расширению его кругозора

Проучился полтора семестра, зевая до слез, а потом кто–то его надоумил продать ельник, тот самый, с болотцем посередине. Вспоминать о болотце было Оливеру всегда неприятно, поэтому с легким сердцем продал последнее из своих угодий.

Деньги вложил в акции и приготовился получать дивиденды. Триста пятьдесят фунтов ежегодно — по тем временам это было очень даже немало.

Обеспечив себе будущее, перестал комплексовать при чтении известнейших по обе стороны Атлантики авторов. Бросил университет.

В ожидании дивидендов промышлял заметками в лондонских газетах: хроника светская, спортивная, криминальная, пожарная.

Снимал однокомнатную на шестом этаже шестиэтажного дома на Стоун–стрит.

В журналах «Эгоист» и «Ярмарка тщеславия» публиковал новые стихотворения, которые теперь писал верлибром.

Личным имуществом владел минимальным: пишущая машинка, два шотландских пледа, две гантели, какие–то книжки.