Приключения англичанина
Шрифт:
Кстати, Елизавета ушла от него, я думаю, вовсе не из–за этого. Не только из–за этого. Просто однажды Тобиас сказал ей, что древесина, черт побери, начала гнить быстрее, чем прежде, – похоже, течение времени ускорилось, и он не поспевает за ним, не поспевает! На следующий день он протянул провод от сторожки к эллингу и с тех пор стал работать до глубокой ночи. Если отключалось электричество, продолжал трудиться при свечке, а то и на ощупь.
И вот она сидела в темной холодной сторожке на берегу темной холодной реки, дожидаясь, когда он угомонится, когда стихнут доносившиеся из эллинга монотонное постукивание топора или жалобные визги пилы, и было ей так жалко Тобиаса… И себя тоже, тоже было жалко.
В свой последний визит на станцию я с тревогой заметил, что он перестал следить за сохранностью плавсредств, не убирает территорию. «Тебя же уволят!» – попытался я воззвать к его благоразумию. Косматый, беззубый, с блуждающим взглядом, он обреченно махнул рукой.
* * *
Ну вот и приблизились мы к поворотному событию в жизни моего папы, – речь теперь пойдет о том, как и почему оказался он в изгнании, в России.
Для начала я хочу опровергнуть версию марксистского критика А.: дескать, Оливера выдворили из страны за то, что он, прогуливаясь возле Тауэра и похмеляясь пивом (прямо из горла – трубы горели), швырнул пустую бутылку через стену и нечаянно прибил трехсотлетнего ворона. Ну да, верно, было такое дело, и Оливер на протяжении многих лет сожалел о случившемся (пока не забыл), но за этот проступок никто и не думал выдворять его из страны, он просто заплатил штраф, правда, довольно крупный, и получил от Эмилии по шее.
Поводом же для действительно серьезного общественного порицания послужило другое.
Однажды Оливер был приглашен на традиционное ежегодное чаепитие в Букингемский дворец: королева по рекомендации придворного библиотекаря прочитала последнюю книгу О.Сентинела, впечатлилась и изъявила желание побеседовать с автором [39] .
Предвкушая удовольствие от возможности в очередной раз подразнить высшее общество, Оливер облачился в обычное свое парусиновое одеяние, но Эмилия, пригрозив, что оставит без ужина, настояла, чтобы надел хотя бы пиджак.
39
Напоминаю, что жизнеописание моего папы составлено им самим, а мною лишь переведено. Так вот, читая о том, что произошло в Букингемском дворце, разводишь руками в недоумении, поскольку возникает ряд вопросов. Ну например, если трон тогда занимал Георг Пятый, то… какая такая королева могла пригласить Оливера во дворец? И с кем же он беседовал в течение чаепития? Похоже, кто–то разыграл его, выдав себя за первое лицо государства. Ну и наконец, – неужели был он до такой степени не от мира сего, что не знал, какого пола монарх правил в то время Великобританией?
Да знал он, знал. В то время, конечно, знал, но описывал–то чаепитие много позднее и уже в состоянии умопомешательства, когда в голове у него все путалось. Тем не менее, мне интересна именно папина интерпретация происшедшего в Букингемском дворце, а желающих получить достоверную информацию отсылаю в Библиотеку Британского музея или в Библиотеку Конгресса США – пусть ворошат светскую хронику начала тридцатых.
При входе ему преградили дорогу королевские гвардейцы в красных мундирах и медвежьих шапках. Оливер пытался уверить их, что не голодранец он вовсе, а лорд, но стражники ему не поверили, один даже ударил его прикладом в плечо. Тут из дворца вышел ответственный за мероприятие и приказал пропустить поэта, поскольку деятелям культуры иногда разрешается являться на королевские чаепития в непотребном виде. («Гвардейцы, вы, несомненно, правы, – визит в таких штанах трудно расценить иначе как намерение оскорбить королеву, но…не наше дело, ее Величеству виднее»).
Чаепитие выдалось многолюдное [40] , однако Оливер не затерялся в толпе, напротив, фраппировал и заинтриговал дам своими вызывающими штанами, примечал это и с удовлетворением усмехался.
Нет сомнения, что он предварительно хлебнул для храбрости у какой–то своей подружки, и вполне вероятно, что именно «глубинную бомбу» принял на грудь, а то и не одну, в общем, был уже тепленьким, – в блистающей мгле мелькали перед глазами полузнакомые люди: с одними он встречался в редакциях, с другими – в литературных салонах или на тех же скачках в Эскоте. Эти субчики в серых шелковых цилиндрах, старшие и младшие сыновья вкупе с высокопоставленными отцами всегда его раздражали (не потому ли, что был сиротой?), а в тот раз он вообще еле сдерживался, чтобы не нахамить в ответ на лицемерные их любезности.
40
Присутствовали: первый престолонаследник, младшие сыновья суверена, его внуки, братья, дядья и племянники, включая внучатых, архиепископ Кентерберийский, лорд верховный канцлер, премьер–министр, первый лорд казначейства, лорд председатель совета, лорд хранитель печати, лорд верховный констебль, глава геральдической палаты, главный камергер, герцоги, старшие сыновья герцогов королевской крови, маркизы, старшие сыновья герцогов попроще, графы, младшие сыновья герцогов королевской крови, старшие сыновья маркизов, младшие сыновья герцогов попроще, виконты, старшие сыновья графов, младшие сыновья маркизов, епископ Лондона, бароны, министры, старшие сыновья виконтов, младшие сыновья графов, старшие сыновья баронов, кавалеры ордена Подвязки, члены Тайного совета, министр финансов, лорд главный судья, председатель апелляционного суда и хранитель судебных архивов, председатель отделения по делам о наследствах, разводах и по морским делам, младшие сыновья виконтов, младшие сыновья баронов, баронеты, кавалеры ордена Бани, кавалеры ордена Индийской империи, кавалеры ордена Британской империи, кавалеры ордена «За верную службу империи», лица, имеющие звание «рыцарь» и не являющиеся кавалерами какого–либо ордена, адвокаты высшей категории, попечитель заведений для душевнобольных, камер–юнкеры, старшие сыновья младших сыновей пэров, старшие сыновья баронетов, старшие сыновья кавалеров ордена Подвязки, старшие сыновья всех других вышеперечисленных кавалеров орденов и лиц, имеющих звание «рыцарь», младшие сыновья баронетов, младшие сыновья лиц, имеющих звание «рыцарь», лица, имеющие звание «эсквайр».
Чаевничать собрались, как обычно, на лужайке Букингемского парка, но хлынул ливень, и пришлось переместиться во дворец, благо шестисот просторных комнат хватало, чтобы никто из гостей не остался под открытым небом.
Королева сразу же увлекла Оливера в уголок с отдельным столиком, на котором стояли отнюдь не чашки с чаем, а бутылка и бокал (ее уведомили о приверженности поэта к горячительным напиткам).
Королева была очень хороша в розовом атласном платье, усеянном бриллиантами, с миниатюрной короной на голове.
Она раскрыла альбомчик в сафьяновом переплете, – на веленевой белоснежной бумаге фиолетовыми чернилами и каллиграфическим почерком были начертаны сонеты.
И вот она принялась их читать, заправски завывая и украдкой поглядывая на авторитетного слушателя, поскольку пыталась угадать, нравятся они ему или нет. Увы, Оливер на слух стихи вообще не воспринимал, а уж после нескольких глубинных бомб тем более.
– Что вы думаете о моих пробах пера? – закончив чтение, спросила королева.
– Вы прекрасны, Ваше ичество, – отвечал Оливер, икая, – но зачем вам, смертному нашему божеству, сочинять стихи? Ужели в этом заключается предназначение вашего, – он снова икнул, – ичества?
Королева, конечно, была уязвлена равнодушием, которое проявил Оливер к ее сонетам, но держалась молодцом и сумела с улыбкой ответить:
– Мое предназначение действительно заключается в том, чтобы быть смертным божеством. Как видите, мне известно определение, которое дал монарху сэр Томас Гоббс. Кстати, тот же самый сэр, говоря о верховной власти, употребляет еще и метафору «искусственная Психея» что само по себе звучит, конечно, не слишком утешительно, поскольку искусственное есть сотворенное и, стало быть, заведомо бренное. Но не будем о грустном. Верховная власть в пределах отпущенного ей времени занимается важнейшими государственными делами, по сравнению с которыми сочинение стихов может кому–то показаться досужим занятием, и все же именно оно более, чем другие искусства, способствует воспитанию смертной Психеи, которая в миг сотворения не обладает присущим божеству всеведением и всепониманием, но приобретает нужные ей знания во времени и находит образцы для подражания в окружающей ее природе и человеческой истории. Иными словами, сочинение стихов способствует самопознанию, то бишь осознанию своего предназначения в подлунном мире. Таким образом, монарх научается различать в себе дурное и хорошее, что–то там в себе же улучшает, исправляет, что–то искореняет, ну, а вместе с ним, подобно телу, в коем воцарился здоровый дух, крепнет и государство, смягчаются нравы подданных…
Слушая королеву, Оливер исподволь мрачнел. Ему всегда становилось грустно, когда в его присутствии женщины принимались философствовать. К тому же нынешняя собеседница явно имела склонность выражать свои мысли развернуто и не спеша, что напомнило ему манеру Эмилии отвечать исчерпывающим образом на самый пустяковый вопрос, каковая манера, забавлявшая его в начале совместной жизни, со временем стала несколько утомлять.
Мало того, что графоманка, с досадой подумал он, так еще и зануда. Наполнил бокал и выпил. Впрочем, выпил залпом, как бы желая показать, что спешит продолжить беседу.
Пояснил, виновато улыбнувшись:
– Простите, Ваше Величество, в горле пересохло. Так, значит, на чем мы остановились?..
– Вы спросили, в чем заключается мое предназначение, – терпеливо напомнила королева. – Разумеется, оно не связано напрямую со стихотворством. На моих плечах лежат заботы о благосостоянии нации, армия, флот, я созываю и распускаю парламент, назначаю и отправляю в отставку министров и других высших должностных лиц, заключаю и ратифицирую международные договоры. Мне вменено в обязанность предупреждать народные волнения и, по мере возможности, стихийные бедствия. В общем, дел у меня хватает, но я с ними справляюсь, – она уже начала раздражаться, – и поэтому не вижу оснований отрицать за мной право сочинять стихи.
– Стихи… – задумчиво повторил вслед за королевой Оливер и вдруг встрепенулся: – Да известно ли вам, что такое «сочинять стихи»? – Он снова налил и выпил. – Возможно ли… нет, невозможно… невозможно, Ваше Величество, заниматься параллельно двумя одинаково важными делами. Или – нет! Вру, Ваше Величество, вру! Параллельно с геологией очень даже возможно заниматься, например, филологией. Или, будучи биологом, находить время и силы для астрономических исследований. А впрочем, не вру. Не в прочем, а в главном–то и не вру! Потому что параллельно со стихотворством заниматься каким–либо другим делом не–воз–мож–но! Я хочу сказать – заниматься с равным успехом. А безуспешно заниматься стихотворством – и смысла нет.