Чтение онлайн

Доку, который пришёл, чтобы дать новичку свой чудодейственный коктейль, пришлось говорить с ним через сортирную дверь.

– Ничего страшного, конечно, кроме того, что ты не прислушиваешься к голосу разума. Разве я не предупреждал тебя, Закари, что на натуральную пищу нужно переходить постепенно? Я вколю тебе мощный антибиотик, а завтра займёмся восстановлением микрофлоры кишечника. Однако в медикаментозном сне ты не сможешь контролировать прямую кишку со всеми вытекающими оттуда последствиями твоего неразумного поведения. Поэтому у тебя весь выбор: либо уснуть и проснуться в вонючем кошмаре, либо не спать, пока понос не закончится, и испытать на себе все прелести нарколептической ломки.

Закари выбрал второй вариант. И жестоко пожалел – возможно, лучше было проснуться в вонючем кошмаре.

Он пытался читать в промежутках между приступами, но книга, ко всему прочему, оказалась нудной, мрачной и насквозь пропитанной женоненавистничеством. Автор совершенно не считал женщин за людей, что следовало из таких, например, заголовков: «Что надо думать о волках, которые крадут и пожирают как взрослых людей, так и мальчиков?»

А чего только стоил этот текст из главы «Как произносится приговор над признавшейся и кающейся обвиняемой»:

«Моя дочь, приговор над тобою или твоё покаяние заключается в том, что ты будешь носить до конца своих дней кресты. Ты будешь становиться на ступенях у дверей таких-то церквей во время богослужения, а остальное время пребывать в пожизненной тюрьме на хлебе и на воде. Но тебе не будет тяжко исполнять всё это. Если ты терпеливо всё вынесешь, ты найдёшь у нас милость. Не сомневайся и не отчаивайся, но крепко надейся».

«Так какой же смысл тогда признаваться и каяться?» – удивлялся Закари и мчался на очередное свидание с унитазом.

Он пожалел, что выбрал эту мрачнейшую средневековую бредятину, желая извлечь из неё полезную для прохождения игры информацию. Зато понял, что, похоже, его решение больше не играть во «Время ведьм», по всей видимости, не совсем окончательное, ведь он даже назвался именем своего персонажа из этой игры.

Ему страстно захотелось обратно в Альбрук. В мир, в котором не существует болезней, а ранения приносят страдания не страшнее, чем комариные укусы, и даже самая смерть легка. И чёрт с ним, что нет там настоящей дружбы и любви, зато чревоугодие не приводит к таким жутким последствиям.

К рассвету кишечник его успокоился, но уснуть всё равно не получалось. Измученный ночным бдением, Закари закрывал глаза, но, вместо того чтобы забыться, проваливался в какую-то бездну, полную тьмы и чудовищ. Начинало казаться, что на дне этой бездны – смерть, тогда он открывал глаза и садился.

Время тянулось бесконечно.

Спаситель с чудодейственным зельем в шприце пришёл только перед завтраком.

Весь следующий день Закари проспал. И ночь тоже. Док рассчитал дозу коктейля так, чтобы у пациента были сутки сна на восстановление.

Открыв глаза, он обнаружил Сильвию в кресле для посетителей с «Молотом ведьм» на коленях.

– Ты проснулся наконец. Мерзость какая эта твоя книга! Я догадывалась, что это средневековые инквизиторские бредни, но даже не представляла, что она настолько отвратительна. Каким же негодяем надо быть, чтоб написать такое… – она с презрением бросила книгу на тумбочку. – Есть хочешь? Док прописал тебе на завтрак настоящую рисовую кашу. Правда, на воде…

Он взял её за руку.

– Ты мой ангел-хранитель. Давно здесь?

Она посмотрела на него своими странными глазами и улыбнулась. Но в следующий момент стала серьёзной.

– Вот ещё. Только пришла, – она выдернула руку и резко встала. – Давай-давай! Умывайся, одевайся. Подожду тебя на улице, – и выбежала за дверь.

Последующие три дня Закари изучал быт и идеологию общины.

Оказалось, что изгои исповедуют анархо-постпримитивизм в смеси с собственной концепцией социальной селекции. Как постпримитивисты они отрицают государство и считают технологию ИИ опасной и вредной и призывают её уничтожить, а как соцселекционеры полагают, что построение справедливого и счастливого общества невозможно без тщательного отбора его членов, в том числе с помощью генетической экспертизы.

– Но при чём здесь генетика? – изумился Закари.

– Одни живут только для себя, другие для социума, – пояснил Илай. Он каждый день выделял полчаса после завтрака для прогулки по пирсу с неофитом. – Альтруизм, способность к самопожертвованию, слабо выраженный собственнический инстинкт, желание изменить мир к лучшему, – всё это зашито в генетическом коде человека.

– Да ладно. Никогда о таком не слышал.

– Ты ещё о многом не слышал. Не веришь мне, спроси Дока.

– А как же воспитание, окружение?

– Если у человека этого в крови нет, то он может только притвориться, если потребуется. По-настоящему полезных людей мало – всего процентов пять-шесть. И чтобы наша община была жизнеспособной, нам нужны только такие.

– Что значит «по-настоящему»? А пчёлы, которые целыми днями пашут на тяжёлой работе по двенадцать часов, они что, не по-настоящему полезны?

– Пчёлы твои работают на хозяев предприятий и бюро по жизнеустройству за кашу и саркофаг. Они рабы, а по-настоящему полезные люди должны быть свободны и помогать обрести свободу другим. Правительства не имеют право диктовать людям, что делать. Сейчас большинство в принципе не способно понять, как это возможно. Наша община – модель будущего человечества…

Илай произнёс эти слова, когда проходил мимо старого рыбака, который в этот момент расставлял снасти.

– Когда-нибудь все рабы и их владельцы вымрут и человечество вздохнёт свободно под чёрным стягом анархии! – провозгласил старец, воздев скрюченный палец к небу.

– Ты бы, дедушка, не пугал такими предсказаниями новенького, – попросил Илай. – Хорошего тебе улова! – и прибавил шаг.

– А вообще он прав по сути, хоть и грубоват. Примерно так и будет, – сказал староста, когда старик уже не мог их слышать. Потом продолжил прерванную мысль. – Государственное устройство – корень всех зол, приключающихся с человечеством. К власти приходят, как правило, алчные и властолюбивые ублюдки, нормальные люди в политику не лезут. Властители придумывают всё новые и новые способы угнетения человека человеком, строят тюрьмы, развязывают войны. Ульи вон придумали… Когда-нибудь мы научимся обходиться без них. Анархическое жизнеустройство докажет свою жизнеспособность, ведь с каждым веком коллективный разум планеты становится всё добрее и мудрее, и когда-нибудь всё население станет сознательным, свободным и счастливым.

– Но ведь это же нечестно.

– Что нечестно?! – пришёл черёд удивляться Илаю.

– То, что в это твоё общество попадают только избранные.

– Что поделать… Это суровая правда жизни. Только представь, как было бы прекрасно, если бы мир населяли только хорошие люди. Это был бы рай на земле.

Закари постеснялся возражать старосте, но на Доке он оторвался, буквально ворвавшись в его кабинет:

– Неужели вы не понимаете? Вы же неглупые люди. Какая, к чёрту, социальная селекция?! Это же оголтелый фашизм! Я знаю, что это такое, я в «Штирлица» играл.