Чтение онлайн

Обдъ, разумется, продолжался не долго, по милости этихъ несчастныхъ обстоятельствъ, а мущины остались одни угрюмо допивать своё вино и грогъ, мистриссъ Бэйнисъ ушла въ свою комнату, приколотила сыновей, таскавшихъ остатки кушанья съ блюдъ, сносимыхъ со стола въ комнатку у лстницы, и начала смотрть изъ окна. Не досадно ли, что именно въ этотъ день молодой Гели подъхалъ къ дому на своей щегольской лошади съ цвткомъ въ петлиц, въ лакированныхъ сапогахъ, и посл различныхъ эволюцій и прыжковъ въ саду, послалъ поцалуи рукою въ жолтой лайковой перчатк генеральш Бэйнисъ, стоявшей у окна, изъявилъ надежду, что мистриссъ Бэйнисъ здорова и спросилъ, можетъ ли онъ войти на чашку чая? Шарлотта лежала на постели баронессы въ комнат нижяго этажа, и услыхала нжный голосъ мистера Гели, спрашивавшаго о ея здоровьи и топотъ копытъ его лошади на песк; она могла даже видть его маленькую фигуру, когда лошадь его прыгала на двор, хотя, разумется, онъ не могъ видть её лежащею на постели съ письмомъ въ рук. Мистриссъ Бэйнисъ должна была высунуть голову изъ окна и закричать:

— Дочь моя лежитъ; у ней головная боль.

А потомъ она должна была видть, къ величайшей своей досад, какъ Гели отъхалъ, простившись съ ней рукою. Дамы, въ гостиной, видли всё это и мистриссъ Бёнчъ обрадовалась, что модный щоголь, которымъ вчно хвасталась Элиза, принужденъ быль ухать ни съ чмъ.

Между тмъ мущины сидли въ столовой, по британскому обыкновенію, къ которому весьма бываютъ пристрастны подобные ветераны. Другіе мущины ушли, нсколько испугавшись бури, при которой Шарлотта ушла изъ столовой, и оставили старыхъ воиновъ наслаждаться, по ихъ послобденной привычк, рюмочкой «его-нибудь горячительнаго», какъ говорится. Вино баронессы было самое жалкое; но чего лучшаго могли они ожидать за эти деньги?

Бэйнису не очень хотлось остаться глазъ на глазъ съ Бёнчемъ, и я не сомнваюсь, что онъ покраснль, оставшись наедин съ своимъ старымъ другомъ. Но что было длать? Генералъ не смлъ уйти наверхъ въ свои собственные апартаменты, гд, вроятно, бдная Шарлотта плакала, а мать ея сердилась. Въ гостиной наврно мистриссъ Бёнчъ накинулась бы да него. Съ тхъ поръ, какъ Бэйнисы вступили въ высшій свтъ, саркастическія замчанія мистриссъ Бёнчъ о лордахъ, лэди, посланникахъ, секретаряхъ посольствъ и знатныхъ людяхъ вообще, сыпались безпрестанно. Итакъ Бэйнисъ остался съ своимъ другомъ, вечеромъ, въ большой молчаливости, уткнувъ свой старый носъ въ стаканъ грога.

Низенькій, краснолицый, полковникъ Бёнчъ сидлъ напротивъ своего стараго товарища и смотрлъ на него не безъ насмшки. У Бёнча была жена. У Бёнча были чувства — не-уже-ли вы думаете, что эти чувства не были возбуждены его женою въ секретномъ разговор? Не-уже-ли вы думаете, что когда дв пожилыя женщины жили вмст почти въ одной сфер общества и вдругъ одна возвысилась, попала въ высшій кругъ, говоритъ о своихъ новыхъ друзьяхъ, графиняхъ, герцогиняхъ, посланницахъ — не-уже-ли вы думаете, я говорю, что женщина, которая не имла того успха въ жизни, будетъ радоваться успху другой? Званіе вашего собственнаго сердца, милостивая государыня, должно сказать вамъ истину. Я не желаю, чтобы вы сознались какъ вы сердитесь на то, что ваша сестра гостила въ замк герцогини Фицбаттльаксъ; но вы сердитесь, вы это знаете сами. Вы длали насмшливый замчанія объ этомъ вашему мужу, и я не сомнваюсь, что подобныя же замчанія сдлала мистриссъ Бёнчъ своему мужу о своей бдной пріятельниц генеральш Бэйнисъ.

Мы оставили генерала уткнувшимъ носъ въ стаканъ грога. Онъ не могъ же вчно держалъ его тамъ. Онъ поднялъ голову и вздохнулъ.

— Что такое случились съ бдной Шарлоттой, Бэйнисъ? спросилъ полковникъ.

— Семейныя дла — несогласія, отвчалъ генералъ.

— Надюсь, что ничего не вышло дурного съ нею и съ молодымъ Фирминомъ?

Генералу не поправился пристальный взглядъ этихъ глазъ, устремлённыхъ на него изъ-подъ косматыхъ бровей.

— Ну да, Бёнчъ, вышло кое-что дурное и ужасно огорчило меня и мистриссъ Бэйнисъ. Молодой человкъ поступилъ какъ забіяка, подрался на бал посланника, всхъ васъ сдлалъ смшными. Онъ не джентльмэнъ. Не будемъ говорить объ этомъ, Беичъ.

— Сообразите, какъ онъ былъ раздражонъ! вскричалъ полковникъ, не обращая вниманія на просьбу своего друга. — Я слышалъ отъ него объ этой исторіи, сегодня, у Галиньяни. Человкъ ругаетъ Фирмина, хвастается, что онъ сбилъ его съ ногъ, и Фирминъ повалилъ его за это. Eй-богу! я думаю, что Фирминъ былъ правъ. Если бы кто-нибудь поступилъ такъ съ вами или со мной, что сдлали бы мы, даже въ наши лта?

— Мы люди военные. Я сказалъ, что не желаю говорить объ этомъ, Бёнчъ, сказалъ генералъ нсколько надменно.

— Вы хотите сказать, что Тому Бёнчу нечего вмшиваться не въ своё дло?

— Именно, отвчалъ генералъ коротко.

— Будемъ же говорить о герцогахъ и герцогиняхъ, бывшихъ на бал. Это теперь боле по вашей части, сказалъ полковникъ съ насмшкой.

— Что вы подразумваете подъ герцогами и герцогинями? Что вы о нихъ знаете и какое мн до нихъ дло? спросилъ генералъ.

— О! и это также запрещается? Ну, вамъ не угодишь, заворчалъ полковникъ.

— Слушайте же, Бёнчъ, вдругъ сказалъ генералъ: — я долженъ высказаться, если вы не хотите оставить меня въ поко. Я несчастливъ — вы можете это видть довольно хорошо. Три ночи сряду я не имлъ покоя. Изъ этой помолвки моей дочери съ мистеромъ Фирминомъ не можетъ выйти ничего хорошаго. Вы видите каковъ онъ — забіяка, придирчивый, драчунъ: можетъ ли моя дочь быть счастлива съ такимъ человкомъ?

— Я молчу, Бэйнисъ. Вы не велли мн вмшиваться, заворчалъ полковникъ.

— О! если вы принимаете это такимъ образомъ, Бёнчъ, разумется мн не къ чему продолжать! вскричалъ генералъ Бэйнисъ. — Если старый другъ не хочетъ подать совтъ своему старому другу, или поддержать его, или сказать доброе слово, когда онъ несчастливъ — мн нечего и говорить. Я зналъ васъ сорокъ лтъ и ошибался въ васъ — вотъ и всё.

— Вамъ не угодишь. Вы говорите «молчите!» — я замолчалъ, а вы говорите: «зачмъ вы молчите?» — Зачмъ я молчу? затмъ, что вамъ не понравятся мои слова, Чарльзъ Бэйнисъ, къ чему же вамъ говорить?

— Чортъ побери! вскричалъ Бэйнисъ, стукнувъ стаканомъ во столу:- ну что вы скажете?

— Я скажу, если вы уже непремнно этого хотите, вскричалъ полковникъ, сжавъ кулаки въ своихъ карманахъ:- я скажу, что вамъ нуженъ былъ предлогъ, чтобы разстроить этотъ бракъ. Я не говорю — замтьте, чтобы это была хорошая партія, Бэйнисъ, но вы дали слово — ваша честь обязываетъ васъ держать его въ отношеніи молодого человка, которому вы обязаны…

— Чмъ я ему обязанъ? Кто разсказалъ вамъ о моихъ ceкретныхъ длахъ? вскричалъ генералъ, покраснвъ. — Это Филиппъ Фирминъ хвалился?

— Вы сами, Бэйнисъ. Когда вы пріхали сюда, вы говорили мн безпрестанно о томъ, что сдлалъ этотъ молодой человкъ, и вы думали тогда, что онъ поступилъ какъ джентльмэнъ. Если вы хотите теперь нарушить данное слово…

— Нарушить слово! Великій Боже! знаете ли вы что говорите, Бёнчъ?

— Да; а вы что длаете, Бэйнисъ?

— Что я длаю?

— Самый постыдный поступокъ, если вы хотите знать. Не говорите мн. Не-уже-ли вы думаете, что Фанни — не-уже-ли вы думаете, что вс не видятъ что длаете вы. Вы думаете, что ваша дочь можетъ составить лучшую партію и вы съ Элизой хотите отказать молодому человку, которому была общана ея рука и который могъ бы разорить васъ, если бы захотлъ. Я говорю, что это низкій поступокъ!

— Полковникъ Бёнчъ, какъ вы смете говорить мн такое слово? закричалъ генералъ, вскочивъ.

— Еще бы не смлъ! Я говорю, что это дрянной поступокъ! закричалъ полковникъ, вставая также.

— Тише! или вы хотите растревожить дамъ! Разумется, вы знаете, что значатъ эти выраженія, полковникъ Бёнчъ? спросилъ генералъ понижая голосъ и опять опускаясь на свой стулъ.

— Я знаю что значатъ мои слова и не отступаюсь отъ нихъ, Бэйнисъ, заворчалъ Бёнчъ:- а вы не можете сказать этого о вашихъ.