Чтение онлайн

— Чмъ были вы, чмъ былъ Мэкъ, когда мы внчались? Кром жалованья у насъ было немного? Мы жили какъ могли, любя другъ друга, слава Богу! А вотъ теперь мы никому ничего не должны, а у меня еще сейчасъ будетъ и новая шляпка!

— У васъ доброе сердце, Эмили! сказалъ генералъ.

— И у васъ доброе сердце, Чарльзъ, и я намрена обратиться къ нему и предлагаю…

— Что?

— Я предлагаю…

Но тутъ они попали въ такую толпу, что намъ уже никакъ нельзя было слышать ихъ разговоръ.

Но разговоръ Бэйниса съ его свояченицей можно угадать изъ того разговора, который происходилъ потомъ между Шарлоттой и ея тёткой. Шарлотта не вышла къ обду: она была слишкомъ слаба. Хорошій бульонъ и крылышко цыплёнка подали ей въ ея комнату, гд она лежала цлый день. За десертомъ, однако, мистриссъ Мэк-Гиртеръ взяла прекрасную кисть винограда и румяный персикъ и отнесла это къ племянниц. Свиданіе ихъ слдуетъ описать подробно, хотя оно происходило безъ свидтелей.

Съ того самаго вечера, когда происходила ссора, Шарлотта знала, что тётка на ея сторон. Взгляды мистриссъ Мэк-Гиртеръ и выраженіе ея добраго, пригожаго лица, говорило двушк о сочувствіи. Миссъ Шарлотта уже не блднла, не бросала сердитыхъ взглядовъ, а могла даже сказать шутя:

— Какой чудный виноградъ! Вы врно сняли его съ вашей шляпки!

— Что же это не не съла твоего цыплёнка, моя милая? Какая добрая эта баронесса! Я люблю ей. Какіе прекрасные обды она даётъ; не понимаю какъ она можетъ за эти деньги?

— Она была очень-очень добра во мн; я люблю её всмъ сердцемъ! вскричала Шарлотта.

— Бдняжечка! у насъ у всхъ есть свои испытанія, а твои начались, душа моя!

— Да, тётушка.

— Моя милая, когда мы ходили съ твоимъ папа покупать шляпку, мы имли большой разговоръ о теб.

— Обо мн, тётушка?

— Онъ не хотлъ взять мама, онъ хотлъ идти со мной одной. Я догадываюсь, что онъ хочетъ поговорить о теб; и какъ ты думаешь, что онъ сказалъ? Милая моя, ты была слишкомъ здсь взволнована. Вы съ своей мама, вроятно, будете въ несогласіи нсколько времени. Она будетъ таскать тебя по баламъ и вечерамъ и представлять теб изящныхъ кавалеровъ.

— О! я ихъ ненавижу! вскричала Шарлотта.

Бдный Гели Уальсингэмъ! чмъ онъ заслужилъ ненависть?

— Не мн говорить дочери про мать. Но ты знаешь, у твоей мама своя манера. Она захочетъ, чтобы ты ей повиновалась; она не дастъ теб покоя; она всё будетъ твердить своё. Ты знаешь, какъ она говоритъ о… объ одномъ молодомъ человк? Если она увидитъ его, она будетъ съ нимъ груба. Твоя мама можетъ бывать иногда груба — это я должна сказать о моей родной сестр. Пока ты останешься здсь…

— О, тётушка! тётушка! не увозите меня отсюда! не увозите меня отсюда! вскричала Шарлотта.

— Милая моя, ты боишься своей старухи-тётки и твоего дядю Мэка, который такъ добръ и всегда любилъ тебя? У маіора Мэк-Гиртера есть своя воля, но я, разумется, не намекаю ни на кого. Мы знаемъ какъ удивительно поступилъ одинъ человкъ съ вашимъ семействомъ, а съ этимъ человкомъ поступили самымъ неблагодарнымъ образомъ, хотя, разумется, я не намекаю ни на кого. Если ты отдала свое сердце величайшему благодтелю твоего отца, не-уже-ли ты думаешь, что я или дядя Мэкъ будемъ ссориться съ тобою за это? Когда Элиза вышла за Бэйниса, онъ былъ бднымъ офицеромъ тогда, моя милая, а у моей сестры не было ни богатства, и красоты: разв она, не поступила противъ желанія нашего отца? Но она говорила, что она совершеннолтняя, что она можетъ поступать какъ хочетъ, и заставила Бэйниса жениться на себ. Почему ты боишься пріхать къ намъ, душечка? Ты здсь ближе къ одному человку, но разв ты можешь видться съ нимъ? Твоя мама не пуститъ тебя изъ дома, а будетъ слдовать за тобою какъ тнь. Ты можешь писать къ нему… Не говори мн, дитя! Разв я сама не была молода; и когда у Мэка вышли непріятности съ папа, разв Мэкъ не писалъ ко мн, хотя онъ терпть не можетъ писать письма. Твой бдный ддушка такъ на меня разсердился разъ, когда нашолъ у меня письмо, что приколотилъ меня своимъ хлыстомъ — меня, взрослую уже двушку!

Шарлотта, у которой былъ превесёлый характеръ, въ другое время расхохоталась бы надъ этимъ признаніемь, но теперь она была слишкомъ взволнована приглашеніемъ тётки оставить Парижъ. Оставить Парижъ! лишиться возможности видть своего друга, своего защитника! Если его не было съ нею, то онъ былъ по-крайней-мр близь нея — да, всегда близь нея. Въ ту ужасную ночь, когда она была въ отчаяніи, разв ея защитникъ не явился выручать её? О! милйшій и храбрйшій! о нжнйшій и врнйшій!

— Ты меня не слушаешь, бдное дитя! сказала тётушка Мэкъ, ласково смотря на племянницу. Послушай еще разъ.

И, свъ на кушетку возл Шарлотты, тётушка Эмили прежде поцаловала полненькія щочки двушки, а потомъ начала шептать ей на ухо,

Никогда никакое лекарство не было такъ дйствительно, какъ тотъ чудный бальзамъ который тётушка Эмили вливала въ ухо племянниц. Какой нжный румянецъ выступилъ на щекахъ, и нжныя губки вскричали: „О милая, милая тётушка!“ а потомъ начала цаловать доброе лицо тётки. Когда вы дете? Завтра, тетушка, n'est ce pas? О! z совсмъ здорова! Я сейчасъ пойду укладываться, вскричала молодая двушка. — Doucement. Папа знаетъ объ этомъ план. Онъ даже самъ предложилъ его.

— Милый, добрый папа! воскликнула миссъ Шарлотта.

— Но если ты будешь показыватъ большое нетерпніе, мама, можетъ быть, не согласится. Сохрани Богъ, чтобы я совтовала дочери притворяться, но при настоящихъ обстоятельствахъ, душенька… По-крайней-мр я признаюсь, что случилось между Микомъ и мной. Я не боялась хлыста папа! я знала, что онъ не больно прибьётъ. А Бэйнисъ не прибьётъ даже мухи! Онъ очень жалетъ о томъ, что надлалъ онъ — онъ сказалъ мн это, когда мы выходили изъ лавки. Мы встртили одного человка возл Биржи. Какъ онъ былъ грустенъ, но и какъ красивъ. Я поклонилась ему и послала поцалуй рукою. Папа не могъ пожать ему руки, потому-что нёсъ ною старую шляпу. Какая у него большая борода! Онъ походилъ на раненаго льва. «Ахъ, сказала я твоему папа, это вы ранили его, Чарльзъ Бэйнисъ». «Я знаю это, сказалъ твой папа, и не могу спать ночью, а все думаю объ этомъ».

Разъ въ жизни Шарлотта Бэйнисъ была счастлива оттого, что былъ несчастливъ ея отецъ.

Итакъ, генералъ не пожалъ руки Филиппу, но маіоръ Мэк-Гиртеръ подошолъ и подалъ раненому льву свою лапу и сказалъ:

— Мистеръ Фирминъ, радъ васъ видть! Если вы когда-нибудь прідете въ Туръ, не забудьте моей жены и меня. Прекрасный день. Больной гораздо лучше! Bon courage!

Вечеромъ Филиппъ писалъ свое письмо въ гостинниц, когда маленькій слуга пришолъ къ нему и сказалъ, подмигивая:

— Опять эта дама, мосьё Филиппъ!

— Какая дама? спросилъ нашъ умный корреспондентъ.

— Та старая дама, которая приходила намедни.

— C'est moi, mon ami! вскричалъ знакомый голосъ баронессы. Вотъ письмо, во-первыхъ, но оно не значитъ ничего. Оно было написано прежде важнаго извстія, добраго извстія!

— Какого добраго извстія?

— Черезъ два дня миссъ детъ въ Туръ съ дядей и тёткой. Она взяли мста въ дилижанс; они ваши друзья. Папа позволяетъ ей хать. Вотъ ихъ визитная карточка. Позжайте и вы также: они примутъ васъ съ отверзтыми объятіями. Что съ тобою, сынъ мой?

Филиппъ казался необыкновенно грустенъ. Несчастный джентльмэнъ, проживавшій въ Нью-Йорк, прислалъ на него вексель, и онъ отдалъ всё, что у него было, кром четырёхъ франковъ, и долженъ былъ жить въ дом до слдующаго жалованья.

— У тебя нтъ денегъ — я подумала объ этомъ. Посмотри!

И она подала молодому человку банковый билетъ.

— Tiens, il embrasse encore cette vieille! сказалъ маленькій слуга. J'aimerai pas `ea, moi, par exemple!..